Крана кровотечения на ноге остановилась. Рана выглядела настолько чистой, насколько это было возможно без зелий. Эда продолжала возить платком по коже — лишь бы не смотреть ему в глаза. Никому и никогда раньше она не доверяла эту историю.

— Эммелин ничего не делала. Просто смотрела. Но в руке у неё был нож. Бен закричал. Он запомнил, какая у неё была тоскливая, потерянная улыбка. А потом она… ну. Он говорит, что на самом деле не помнит сам момент. Наверное, был слишком мал, ум заблокировал воспоминания. Но когда Освин вернулся домой, он нашёл Эммелин мёртвой на полу возле моей кроватки. Она покончила с собой. — Эда нервно сжала пальцы, пытаясь вернуть им хоть немного тепла. — Выходит, умереть можно дважды.

Она наконец откинулась назад и в упор встретила его взгляд. Было опасно — и одновременно опьяняюще приятно — осознавать, что сейчас он сосредоточен исключительно на ней.

— После этого у Освина остался неисполненный Пакт. Он обязался принести демону тысячу лет, не менее пятидесяти к каждой осенней жатве. Но он умер от лихорадки, когда мне исполнилось семь, и долг перешёл к нам. Я рассказываю тебе это потому, что…

— Потому что демон, перед которым у тебя долг — это Бейлион, — ровным тоном закончил он за неё.

Эда вздрогнула:

— Ты знал?

— Догадывался.

— Я понятия не имела, что он твой… Пока Трипп не проболтался о сделке с Флорианом Фейном. Я знала его только как мистера Ночь.

Кит моргнул:

— Что за тупорылое погоняло?

— Мы были детьми. Он обычно приходил по ночам. Как-то само прилипло.

— Удивляюсь, как он не выпустил тебе кишки уже за одну лишь нехватку фантазии.

Всё ещё шутит. Это определённо хороший знак.

— Ты не сердишься?

— Разумеется, я сержусь. Ты со своей слабоумной семейкой втянула меня прямо в эпицентр разборок с братцем — то есть туда, где я меньше всего хотел бы оказаться. Но, — продолжил он, прежде чем она успела ощетиниться в защиту, — я сам решил заключить Пакт, не вдаваясь в подробности. Так что это целиком и полностью мой сорт идиотизма.

— Зачем ты согласился?

— Честно? Пожалуй, мне было скучно. А тут заявляется эта чокнутая, смазливая девчонка, врывается в дом, требует Пакт и готова выложить столько лет жизни… — Он пожал плечами. — Я не смог устоять.

Эда постаралась пропустить мимо ушей слово «смазливая»:

— Трипп призывал тебя вернуть трон, принадлежащий тебе по праву. Выходит, Бейлион — узурпатор? Ты один из эрцгерцогов?

— С какой стати тебе это знать?

— Может, я просто скучаю, — повторила она за ним.

Ложь, разумеется. Эда сгорала от любопытного зуда в костях. Но этих слов стоило барышне стоило произнести, хотя бы ради того, чтобы вызвать на его губах то самое восхитительное, едва уловимое движение. Она выдержала его взгляд в упор, гадая, не источает ли он ту же одинокую тоску, что вынуждала её так откровенно распахивать душу.

В награду она получила сдержанное пояснение:

— Мы с Бейлионом делим одну мать, — проговорил Кит. — Она носила титул эрцгерцога. Поскольку дочерей, способных унаследовать этот пост, у неё не родилось, преемником должен был стать один из нас. Бейлион появился на свет задолго до меня, но в Инфернусе возраст не имеет решающего значения для престолонаследия. Предпочтение отдают лишь сильнейшим. — Эда мысленно подивилась этому. Мистер Ночь выглядел таким же юным, как Кит, впрочем, у него никогда не было недостатка в чужих человеческих годах, чтобы подпитывать собственное долголетие. — Бейлион родился от низкородной наложницы. Наша мать безумно любила отца и благоволила ему при дворе. Когда в ранние годы я начал проявлять магический дар, при дворе зашушукались, что именно я — очевидный преемник престола.

— Бейлион не умеет менять обличья? Ходить по потолкам?

— Нет. Почти никто из нашего рода на это не способен. Мой брат силён в магии теней, и не более того. Способность полезная, но большинством она почитается пустяковой. Тенью нельзя увечить или убивать. Бейлион приноровился полагаться на грубую физическую силу, доказывая своё превосходство. В бою он устрашающ.

— Но… это же не он вернул мою маму.

— Нет. Для её оживления он бы привлёк другого демона. Того, кто владел искусством реанимации — ещё один редкий и причудливый дар. У демонов в порядке вещей обмениваться услугами или богатствами ради заключения Пактов.

Она онемела от неожиданности. Обречённое воскрешение их матери заставило мистера Ночь казаться пугающе всемогущим, не говоря уже о бесчисленных извращённых способах, какими он исполнял желания сделочников. Она вспомнила булыжники, обращённые в золотые марки, зачарованные кольца и ослепших мужей.

И всё же ничто из этого не было его личной заслугой.

— Магия — это власть, — продолжал Кит. — Она делала меня всеобщим любимцем. Даже мать открыто выказывала мне своё расположение. Бейлион не мог этого вынести.

Эда поморщилась. Она живо припомнила тот миг, когда мистер Ночь впервые столкнулся лицом к лицу с епископом — ту сгустившуюся ярость, что исказила его утончённые черты. Он всегда казался непроницаемым монолитом, но Шоу ведь никогда по-настоящему не переходили ему дорогу. Она с лёгкостью могла представить себе всю глубину кары, припасённой для тех, кто осмеливался на подобное. «Мой народ всегда был одарён в магии, — обмолвился Кит ранее, — но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали». Похоже, мистер Ночь не составлял исключения. Неудивительно, что он питал столь жгучую злобу к брату, которому от рождения достался столь щедрый дар.

— Для братьев и сестер в порядке вещей убивать друг друга, — рассуждал Кит так, будто рассуждал о погоде. — Трон может достаться кому-то одному. Бейлион это прекрасно понимал. Он бы с радостью прикончил меня ещё в колыбели, если бы не мать. Другие родители поощряли бы междоусобицу ради выживания сильнейшего, но она твёрдо вознамерилась уберечь нас обоих. Не имея возможности расправиться со мной открыто, Бейлион находил… иные способы утолить свою ревность.

Слова теперь лились легко и плавно, словно он вынашивал их целую вечность, дожидаясь часа выпустить на свободу: — Они с приятелями превратили мою жизнь в кошмар, пытаясь запугать меня до полусмерти, чтобы я даже не смел перечить ему, когда придет время. Я рос в постоянном страхе. Снова и снова твердил ему, что не претендую на герцогство, что власть мне претит. Но моих уверений было мало. Я пользовался расположением материнского двора, и это делало меня костью у него в горле. Он не успокоился бы, пока не вырвал бы её.

Ветер разметал его чёрные пряди. — Когда мать умерла, я уже знал, что будет дальше. Похоронные колокола ещё не смолкли, а его прихвостни уже шли за мной. — Он невесело усмехнулся. — Бейлион хотел приволочь меня к себе, чтобы зарезать прилюдно — устроить из этого цирк. В том и заключалась его ошибка. Ему следовало сперва отправить их сторожить зеркало Анселлисов.

— Врата, — догадалась Эда. — Ты сбежал через наши Врата.

— Через Врата Бейлиона, — поправил он. — Но да. Я спасся, угодив в какую-то человеческую каморку. Должно быть, до смерти перепугал беднягу, стоявшего там. — Он искоса глянул на неё. — Только сейчас до меня доходит, что, скорее всего, это был твой отец.

Кит был там. В их подвале, в их доме, пока она, вероятно, спала в своей колыбели наверху. Их судьбы соприкоснулись лишь на мгновение, чтобы вновь разойтись на двадцать долгих лет. И вот они снова здесь, стянутые тугой нитью сквозь ткань времени.

— Значит, ты отыскал Робин, велел ей зачаровать кольцо и с тех пор прячешься от Бейлиона?

— Точно так же, как ты прожила рядом с ним всё это время. — Его лицо помрачнело. — Я ещё тогда дивился твоему хладнокровию при нашей первой встрече. Теперь-то всё встало на свои места. Ещё бы ты испугалась меня, если всю жизнь провела под ярмом моего братца!

— Я вовсе не… всё было не так. Он никогда не был жесток с нами. — Она вспомнила прохладное касание бледного пальца к щеке, нежную улыбку, предназначавшуюся только ей.