Ну всё, — подумала она онемевло. — Пиздец.

— Это девчонка Шоу! Взять её, а зверя — на куски!

Могучий воздушный порыв стал единственным предупреждением: волосы Эды взметнулись вверх, когда исчадие рвануло с места, бросаясь наперерез Клинкам. Строй солдат рассыпался. Вопли тревоги сметались серебряными ампулами, летевшими прямо на надвигающийся ужас.

Одна из склянок перелетела через цель, разлетевшись вдребезги у ног Кита. Эда охнула. Кит болезненно зарычал, выдёргивая её из зоны поражения.

— Мы можем наконец убраться отсюда?!

Исчадие было свирепо, но Тенелль оказалась неумолима. Удары командира были быстрыми и безошибочными. Её меч рассекал воздух с такой силой, что превращался в сплошное размытое пятно, а уверенная стойка позволяла без труда сдерживать натиск твари. Тенелль обрушила клинок на задние лапы исчадия. Оно взвыло и резко развернулось к ней, но Клинки уже взяли его в кольцо. Окружённое со всех сторон, оно тем не менее умудрилось сбить с ног солдата и вцепиться ему в бок, прежде чем мощный рубящий удар распорол ему горло. Исчадие испустило истошный, пугающе человеческий визг. Чёрная кровь хлынула на грудь.

— Да, — выдавила Эда. — Уходим. Пожалуйста.

Они бросили бой, пока не поздно, растворяясь в змеиных улочках города быстро и бесшумно, точно тени. Но Эда была не в силах убежать от воспоминания об этой омерзительной твари, стелющейся в поклоне перед своей госпожой.

Глава 14

Прошло не меньше четырёх часов, прежде чем кто-либо из них проронил хоть слово.

Они нашли временное убежище на плоской крыше доходного дома. Самого высокого на всей улице, откуда открывался превосходный вид на обугленные силуэты крыш и поднимающиеся к небу столбы дыма.

Они сидели бок о бок у самого края. Демон закатал штанину, глухо шипя от боли.

— Сильно болит?

— Нет, дорогая. Честно говоря, ощущается как приятное покалывание.

— Ты умеешь бегать по стенам и обращаться в животных. Повышенный болевой порог вряд ли кого-то удивит.

Но стоило взглянуть на обнажённую кожу, как становилось понятно: чувствовал он всё до последнего нерва. Коллоидное серебро — это не более чем средство для синеватого окрашивания кожи смертных. На ноге Кита оно прожгло мясо до крови, оплавив плоть словно кусок раскалённого клея.

— Серебро… оно другое. — Он поморщился. — Останется шрам. Но заживёт.

Эда уже шарила в кармане брюк, нащупывая измятый носовой платок, который оставил там Лори.

Кит испуганно дёрнулся, когда она протянула к нему руку:

— Ты что делаешь?

— Обработаю рану.

Его раскалённо-оранжевые зрачки метнулись к её лицу. Будь он по-прежнему котом, уши, ей-богу, прижались бы к макушке.

— Зачем?

Она нахмурилась:

— Чтобы не стало хуже. У меня нет чистой воды, но мы можем хотя бы стереть остатки серебра, что продолжает разъедать плоть. — Терпение лопнуло, и она уверенно обхватила его голень ладонью.

Кит шумно зашипел и резко отдёрнул ногу.

— Не будь младенцем! Сиди смирно. — Эда принялась осторожно промокать окровавленные края раны.

Щёки её пылали — под ладонью нога демона ощущалась опасно твёрдой и горячей. «Не смотри на него».

Несмотря на внутреннее напряжение, буквально вибрировавшее в воздухе, Кит позволил ей закончить начатое.

— Я и сам бы справился, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю. Но ты пострадал, защищая меня. Позволь мне.

Повисла тишина. Под её пальцами мышцы Кита постепенно расслабились. Когда она рискнула поднять глаза, он отрешённо вглядывался вдаль.

— Как здесь красиво.

Закатное солнце опустилось ещё ниже, заливая горизонт кроваво-алым заревом. Городской силуэт поражал контрастом: мрачные шпилы на фоне розово-оранжевого неба. По всему Блэкбриджу то тут, то там вспыхивали жёлтые огоньки уличных фонарей и очагов. Звёзды на полночном море.

Напускная меланхолия в его голосе застала её врасплох. Красиво. Сама Эда никогда не находила в этом месте ничего прекрасного. В грязи улиц и сырости каналов Блэкбридж всегда казался ей гигантским муравейником людской пошлости, по которому она металась испуганной крысой. Но отсюда, с высоты…

— Пожалуй, что так. — Она и сама удивилась тому, как искренне это прозвучало.

Каким бы грандиозным ни был закат, внимание Эды неотступно приковывал к себе Кит. Он так и не вернулся в истинный облик — впрочем, причины оставались непонятны, ведь вокруг не было ни души. Она изучала игру багровых отблесков на его скулах и гадала, о чём он думает. Тоскует ли по своему миру? Тяготится ли вынужденным заточением в этом, сколь бы живописными ни были закаты? Мистер Ночь — тот бы точно тосковал.

В Ките подобной желчи она не замечала.

Эда сглотнула. Отыскала чистый, не запятнанный кровью край платка:

— Та девочка… — Перед внутренним взором всплыла та жуткая картинка — пасть исчадия, сомкнувшаяся на детском черепе.

— То были исчадия.

— Но она поклонилась мне. Почему?

— Этот епископ едва ли сможет убедить всех в своём благочестии, если его ручные твари публично преклоняются перед кем-то другим. Подозреваю, им было приказано вести себя подчёркнуто услужливо в твоем присутствии. Какое счастье, что сама командир Клинков лицезрела это воочию.

Эда прикусила щеку. Аккуратно промокнула самые страшные места на его ноге:

— Всё, к чему я прикасаюсь, обречено на гибель, — прошептала она.

Здесь она пыталась сделать всё правильно — вылечить рану, спасти братьев, — но рок неумолимо вёл её к новым разрушениям. Точно безумная собака, гоняющаяся за собственным хвостом в надежде исправить прошлые ошибки до того, как натворит новых.

— Человеку свойственно ошибаться, — неожиданно тихо произнёс Кит.

Она подняла глаза:

— Стихи?

— Мм. Вы, смертные, умеете обращаться со словами.

В желудке заворочался липкий ком вины. Помощь Кита обошлась Эде слишком дорого, но это была настоящая помощь. Без него у неё не было бы ни Плаща сокрытия, ни безопасного крова, ни защиты от тварей и Клинков, ни шанса проникнуть в цитадель. Без него гибель братьев была бы предрешена. Но главное — он вёл себя с ней честно, невзирая на их случайные купания в реке. Он ведь вовсе не был обязан этого делать.

Она с содроганием глянула на его рану. Он шёл на чудовищный риск ради их договора. Не навлечёт ли её сокрытие правды о мистере Ночи ещё большую беду на его голову? Эта тайна казалась жизненно важной для привлечения Кита на свою сторону, а после ей просто не хватило духу признаться. Теперь же, в тени рыщущих исчадий, правда выглядела неизбежной, как рассвет. Мистер Ночь пообещал Фейну щедрую награду за убийство Кита — и епископ ухватится за эту возможность при первом же удобном случае.

Эда собрала всю волю в кулак. Будем надеяться, что сбрасывание меня с крыши сойдёт ему за «тяжкий вред здоровью».

— Я была с тобой до конца честна не во всём. Что касается моего прошлого. И того, как я здесь оказалась.

— Какая неожиданность. Продолжай.

— Клинки действительно нашли Врата в нашей лавке и арестовали братьев. Епископ Флориан руководил облавой. Но… я никогда не рассказывала, откуда вообще взялись эти Врата.

— Я и не спрашивала.

— Верно. — Порыв ветра прокатился по крыше. Она зябко повела плечами под плащом. — Когда я была младенцем, мой отец выследил их. Использовал для Пакта. Мама умерла при родах, и он обезумел от горя. Ему нужна была она. Любой ценой. — Она умолкла, подсознательно ожидая издевательской шутки или грубой реплики, но Кит молчал. — Он добился своего, но мама… Она уже не была прежней. Я не помню, а Бен с Лори помнят. Она превратилась в пустое, преследуемое призраком создание. Не говорила. Не ела. Ходячий труп. Мальчишки были совсем крохами, но даже они поняли — это не Эммелин. Они боялись подходить к ней. Отцу пришлось запереть её в подвале, потому что её вид наводил на них ужас. В один прекрасный день он забыл запереть дверь. Бен нашёл её стоящей над моей колыбелью.