В памяти всплывали обрывочные картины минувших лет. То, как Лори читал ей вслух, когда она просыпалась от дурных снов — совсем ребёнок, уставший, с мягким голосом. Как Бен пытался научиться заплетать ей косы — вечно кривые и неаккуратные, потому что некому было подсказать. Лори был ласковым: обнимал, гонял её сизмальства вокруг стеллажей, щекотал, когда требовалось развеселить. Бен готовил еду, шнуровал ботинки, следил, чтобы одежда всегда была впору. Он надрывал на подёнщине свою детскую спину, чтобы они с Лори могли содержать лавку. Тяжесть этого груза наверняка ломала его. Одиночество.

Она безумно тосковала по ним. Что бы она сейчас отдала за то, чтобы снова услышать ворчание Бена или бесконечную болтовню Лори о какой-нибудь никому не нужной рухляди!

Эда яростно смахнула слёзы, запутавшиеся в волосах. Если ей не удастся спасти их, братья уйдут из жизни с мыслью об неблагодарной, никчёмной сестре, которая оттолкнула их в час испытаний, хотя они лишь пытались её защитить. Долгие годы она винила во всём отца, но этот крах был целиком и полностью на её совести.

«И тебя это удивляет?» — пропел в тишине бархатный, вкрадчивый голос. Как и всегда, он до боли походил на голос мистера Ночи. «Ты — причина, с которой всё началось. Не сгуби ты мать при рождении, ничего бы этого не случилось. Все эти муки… они исходят от тебя. Ты заслужила, чтобы у тебя отобрали эти пятьдесят лет».

Эда натянула колючее одеяло до самого носа. Она опустилась до того, что пошла клянчить помощи у демона, пала на такие глубины, от которых её воротило. Стыд жженой кислотой выжигал душу. Чем она теперь отличалась от всех тех презираемых ею сделочников?

Всё не так. Я — не мой отец.

Быть может, её вела злая рок-судьба. Быть может, тени, в тисках которых она задохнулась, и были её истинным домом, а она — глупая ночная тварь, безмозгло тянувшаяся к солнцу. Если так, то призрачное, лучезарное будущее, что она рисовала себе за пределами Блэкбриджа, никогда не должно было воплотиться в плоть. Лучшее, что оставалось Эде, — это принять свою участь и попытаться искупить вину. Пока ещё оставался шанс.

Над головой Старый Ублюдок устроился на ломящейся от банок полке. Эда безучастно следила за тем, как его свисающий хвост мерно покачивается из стороны в сторону. Мысли переключились на другого кота — чёрного как полночь, гладкого как нефрит, с глазами цвета живого огня.

Словно по её заказу, снаружи каюты раздался глухой стук. Вода плеснула о деревянный борт баржи. Эда напряглась.

Она сомневалась всего мгновение.

Старый Ублюдок лениво моргнул, лунный свет блеснул в его щелистых зрачках, а Эда уже сбросила с себя одеяло. Крадучись миновав кухоньку, она прильнула глазом к круглому иллюминатору.

На носу «Орианы» чернел чей-то силуэт. На фоне серебристой, рябящей реки он казался неестественно, жутко неподвижным. Ни один смертный не мог сидеть настолько безвольно, продолжая при этом дышать.

Эда сузила глаза.

Уж раз ей не суждено уснуть, она получит ответы.

Глава 11

Не имея плаща, Эда довольствовалась чужим одеялом. Она плотно запахнула его на плечах и выскользнула наружу, обогнув каюту и ступив на узкий проход вдоль борта. Баржа едва заметно покачивалась на волнах.

Она и не пыталась ступать бесшумно, но недоверчиво изогнутая бровь Кита заставила её почувствовать себя словно по меньшей мере разъярённым буйволом.

— Ну надо же, — с ленивой насмешкой протянул он. — Куда подевалось твоё умение держать равновесие?

— Мы вообще-то на реке.

Углы его рта дерзко дёрнулись.

Эда собрала всю волю в кулак и опустилась на палубу, оставив между ними вполне благоразумную дистанцию.

Она бы никогда не осмелилась так вот заявиться без приглашения к мистеру Ночи. Демоны смертельно опасны, какую бы маску они ни натягивали. Но если мистер Ночь оставался неизменно любезным, то Кит’рат Анселлис был дерзким, язвительным и напрочь лишённым каких-либо фильтров. И это странным образом успокаивало. Она знала его от силы двенадцать часов, а он уже успел явить ей своё истинное лицо.

— Ты что удумала? — бросил Кит, когда она глубже закуталась в одеяло. Его взгляд обжигал кожу.

— Сижу.

— И почему именно со мной по соседству?

— Хотела задать тебе пару вопросов.

— Подумать только. Пожалуй, проще сразу сигануть за борт. — Его хмурая гримаса сменилась ухмылкой. — Или… ты вообще плавать-то умеешь?

— С чего бы?

— Да так, просто к слову.

— Послушай, раз уж мы на какое-то время застряли вместе, я считаю честным прояснить кое-какие детали. И начнём мы с Пакта. — Она протянула руку ладонью вверх. — Я хочу взглянуть на него.

К её удивлению, Кит не стал колебаться. Стоило ему легко крутануть запястьем, как в воздухе материализовался свиток пергамента. Эда осторожно перехватила Пакт пальцами. Ей ещё ни разу не доводилось держать его в руках. И это — её собственная кабала.

Ржаво-красные строчки давно высохли.

— Это и впрямь твоя кровь?

— Куда ж без неё. Если говорить проще всего, Пакты — чистейшая магия крови.

Торопливый мазок в самом низу страницы принадлежал ей. Ладонь Эды отозвалась фантомной болью.

— Как ты умудряешься стряпать их так быстро? — Она всегда задавалась этим вопросом, но никогда не смела спросить мистера Ночь.

— Намерение. Далеко не каждый демон располагает силой, достаточной для заключения Пактов, даже если им удаётся проскользнуть в этот мир. Это ремесло, постичь которое дозволено лишь избранным.

Ответ вышел расплывчатым, но любопытным. Эда никогда прежде не задумывалась о том, что некоторые демоны попросту не способны скреплять Пакты. Однако Лич уже упоминал демоническую иерархию. У них существовали свои общества и структуры власти — точь-в-точь как в мире смертных. Одни обладали большей мощью, другие меньшей. Мистер Ночь был одним из шести эрцгерцогов Иного мира, так что его способности не удивляли. Но Кит…

— Выходит, на своей родине ты кем-то вроде знати приходишься? — поинтересовалась она. — Раз умеешь творить Пакты и менять обличья?

Лицо демона мгновенно замкнулось:

— Приходился.

— В прошлые времена, хочешь сказать? Робин обмолвилась, что ты уже двадцать лет носа не кажешь в человеческий мир.

Причину она называть не стала, но Кит, разумеется, всё понял без слов:

— Напомни-ка, с какой стати мне просто не швырнуть тебя в реку?

— Потому что я могу подхватить простуду, затем воспаление лёгких и благополучно окочуриться. А это нарушит условия Пакта, поскольку тебе запрещено меня убивать. Эм. Тебе ведь запрещено, верно? — Она торопливо заскользила глазами по строчкам.

— Ты под моей защитой, пока сделка не завершена. Там всё прописано.

Так и есть, сообразила она.

Пункт 3: До завершения сего контракта предъявитель оного обязуется (1) умышленно не причинять тяжкого вреда здоровью подписанта и (2) по мере возможности пресекать таковой со стороны третьих лиц. Преждевременная гибель подписанта влечёт за собой потерю приобретённых лет и их вычет из срока жизни предъявителя.

Эда поджала губы. Условия вполне стандартные, но он мастерски оставил себе простор для трактовок. Интересно, что именно он считает «тяжким вредом здоровью»? Швырнуть её в реку, пожалуй, в этот список не входило.

Маленькая предательская мысль в голове так и норовила подтолкнуть её к тому, чтобы разорвать пергамент в клочья. Перечеркнуть этот кошмарный день и вернуть свои годы назад. Но Эда знала: свиток не порвать, даже приложи она всю силу. Он не сгорит, не расплавится и не растает в воде…

— Можешь оставить его себе, если так хочется, — бросил Кит, словно прочитав её мысли, — но оставь глупые надежды уничтожить или выкинуть документ. Он всё равно всегда возвращается ко мне.

— И в мыслях не было. Я подписала его не просто так.

— Ты часто это повторяешь.