Эда закусила щеку изнутри.

— Я думала, проникнуть в крепость для тебя плевое дело. Ты же оборотень, так что… — Она осеклась, опасаясь задеть его самолюбие.

— Нашёл недостатки, дорогая?

Она поморщилась:

— Нет. Я просто… я как-то не задумывалась над тем, как именно демоны исполняют Пакты. Мне казалось, вы настолько могущественны, что для вас нет ничего невозможного.

— Когда-то, пожалуй, так оно и было. Мой народ всегда был одарён в магии, но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали.

— Почему? Как это произошло?

— Никто наверняка не знает. Многие обвиняют во всём вас, смертных.

Эде доводилось слышать подобную теорию: мол, любая мало-мальская магия, подвластная человеческим алхимикам, просачивается из Иного мира, сочась, точно живица сквозь кору. Церковь Веры, разумеется, клеймила эту гипотезу как еретическое безумие, но оттого она не становилась менее занятной.

— Ну, мы же не вытягиваем твою магию нарочно! Это нечестно!

Кит изучал её лицо так, словно перед ним висела диковинная картина:

— До чего же ты забавная.

— Это ещё почему?

— Ну, во-первых, ты только что видела, как я вырвал человеку горло, и при этом у тебя хватает наглости рассуждать со мной о справедливости без тени испуга.

Ей претила та лёгкость, с которой он рассуждал об убийстве, словно речь шла о какой-то мелочи.

— Пожалуй, весь свой испуг я приберегу на тот случай, когда ты снова решишь швырнуть меня куда-нибудь без спросу.

Она не планировала звучать столь резко, но обида за тот полёт из окна до сих пор сидела занозой.

Кит лишь самодовольно ухмыльнулся.

— Полагаю, тебе понравилось, — процедила она. — Убивать тех людей. Во всяком случае, совесть тебя явно не грызёт.

Ухмылка мгновенно испарилась с его лица:

— Должен ли я скорбеть по тем, кто алкал моей смерти?

— Стоит ли упиваться чужой гибелью?

Его глаза потемнели от гнева:

— Откуда я родом, кровь льётся так же легко, как дождь. Так что пролитие её меня не особенно ранит. Но это вовсе не значит, что я упиваюсь бойней.

Эда отвернулась, не желая продолжать этот разговор:

— А то, что ты говорил об Отце-Владыке… Это правда? Что он был…

— Не имеет значения. Истина и вера редко имеют хоть что-то общее. Спустя века всё превращается в сказки. Ваша Церковь Веры просто переписала историю Доминора на свой лад.

Эда задумалась над его словами. А сколько ещё в человеческой культуре было искажено и переплетено с чужой ложью? Священный кодекс учил, что Отец-Владыка — судя по всему, тот самый Доминор — воочию видел: под опекой прочих богов люди так и останутся дикими, беззаконными зверями, за что и изгнал их сородичей в Иной мир. Там они и сгнили, превратившись в исчадий греха: первых демонов. Сама она никогда не верила этой сказке слепо.

Но услышать свои тайные сомнения вслух, осознать, что древний пантеон всегда состоял из демонов, пришедших из Иного мира… Эду потрясло то, как безупречно всё встало на свои места. Куда логичнее любой церковной макулатуры. Разумеется, им поклонялись как богам. Да и что такое Пакт, если не услышанная молитва? А затем нагрянула Церковь Веры, выжигая всё огнём и мечом, искони уничтожая язычников и их идолов, чтобы из пепла сотворить новый божественный лик.

И если Отец-Владыка оказался выдумкой, значит, над семьёй Шоу не довлел никакой всемогущий судья.

По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.

В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха сотмарилось какое-то уродливое создание.

Она с криком отшатнулась.

— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.

Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.

Существо сверлило её взглядом из-под длинного крючковатого носа, скаля игольчатые зубы.

Эда вспомнила барельефы по краю Врат. Ухмыляющиеся остроносые морды, выглядывающие из лиственных сплетений. Бесёнок. Это бесёнок.

— Сир, quas van’ik? — пропищало создание пронзительным голосом. — Она смеет сидеть так близко! Потупи взор в присутствии моего лорда, падаль!

Бесёнок попытался броситься на неё, но Кит на лету перехватил его за воротник.

— Hirath, Трипп. Это Эда Шоу. У нас Пакт.

Снова этот странный язык. Язык демонов. Иного быть не могло, хоть Эда никогда и не слышала, чтобы мистер Ночь изъяснялся на нём.

Трипп перестал брыкаться:

— Пакт! Мой лорд, ты снова заключаешь Пакты?

Эда нахмурилась. Кит ведь утверждал, будто его ничуть не прельщают годы жизни, прежде чем она его дожала…

— Почему ты не хочешь заключать Пакты? Разве не это демоны любят больше всего на свете?

— Наглая тварь! — Трипп вытянулся в струнку, ощетинившись, как разъярённый кот, а его крючковатый хвост яростно заколотил по воздуху. — Позволь мне вырвать ей язык, сир! Он ей всё равно без надобности.

— Хватит. Эда Шоу находится под моей защитой. Ты не посмеешь тронуть её или и дальше верещать, точно взбесившийся бесёнок.

Летучие уши Триппа обвисли. Он неуклюже сгибся в покорном поклоне.

— Откуда он вообще взялся?

— Трипп — мой фамильяр. Или был им. Когда я покидал Инфернус, я велел ему найти нового покровителя, если пожелает. Он отказался.

— Инфернус?

— Моё царство. То самое, что вы зовёте Иным миром.

Сколько лет она промышляла посредничеством в Пактах, а знала всё ещё преступно мало.

— Но как он попал сюда? Через Врата?

— Пути Триппа лежат за гранью твоего скудного умишка, смертная, — с брезгливым презрением изрёк бесёнок, и его чёрные глаза блеснули во мраке. — Мы, бесёнки, можем следовать всюду, куда идут наши покровители.

Кит одарил его убийственным взглядом:

— Именно поэтому тебе здесь не место. Я больше не твой лорд, Трипп. Сколько раз повторять? Коль дорожишь мной хоть капелькой, не возвращайся больше. Ты ведь можешь привести прямо ко мне Бейлиона.

Эда подалась вперёд, с трудом сдерживая желание снова перебить их. Бейлион?

— Нет, мой лорд, нет! Трипп хитрый, Трипп всегда держится в тени от виллы. Лорд Бейлион меня не сыщет! Вот зачем я пришёл, видишь? Предупредить тебя!

— О чём?

— Аристократы плетут сплетни быстрее ветра, и теперь эрцгерцогам стало доподлинно известно: твой брат заключил баснословный Пакт с человеческим клириком! Ему посулили уйму лет — тысячи! Говорят, лорд Бейлион потребовал, чтобы епископ разыскал тебя впридачу, и за это сулит щедрую награду. При дворе только об этом и судачат.

Кровь в жилах Эды превратилась в лёд.

Брат.

Этот Бейлион и мистер Ночь — одно и то же лицо. Из всех демонов, к кому она могла заявиться, угораздило же её заключить Пакт с заклятым братцем мистера Ночи, чтоб его святые заступники прибрали! Вот почему у Кита такая силища, вот почему он способен творить Пакты. Он доводится кровной роднёй эрцгерцогу Иного мира.

Лицо Кита почти не изменилось, если не считать едва заметного нервного тика над бровей:

— Вот как… пренеприятно.

— Что ты намерен делать, милорд?

— Ничего.

— Но ты не можешь вечно прятаться! Ты должен встретиться с Бейлионом лицом к лицу и сразиться, сир. Вернуть престол, принадлежащий тебе по праву…