Брови Робин взлетели вверх. Впервые за всё время она улыбнулась:

— Моя ошибка. Эти прелестные глазки и золотые кудри здорово отвлекают. Но женщина с поганым языком — это бальзам на моё сердце.

— Я росла с двумя братьями, — сухо пояснила Эда. — И делаю это именно ради них. Они бы отдали за меня жизни, и они погибнут по-настоящему, если я не… — Она сглотнула подступивший ком.

«Я всю жизнь наблюдала, как другие закладывают свои так называемые душонки, — хотелось крикнуть ей. — Никто не понимает этого лучше меня».

Пакты не заключались, если они прямо пересекались с другими обязательствами, и сегодняшняя её сделка не затрагивала отцовский договор. Но Эда предпочитала вообще не касаться этой темы. Кит не ведал о другом Пакте, висевшем на ней петлёй, и посвящать его в это она не собиралась. Как только Бен и Лори обретут свободу, а зеркало отыщется, их пути разойдутся навсегда. Ему вовсе не обязательно знать о её связях с тем самым демоном, что вёл на него охоту.

Угасающий свет заглядывал в иллюминаторы, вызолачивая морщинистое лицо Робин. Женщина покосилась на руку Эды:

— Ну и садист же ты, — укорила она Кита, собирая с полок баночки. — Обязательно было делать такой глубокий порез?

Упомянутый демон развалился на противоположной лавке, сохраняя олимпийское спокойствие:

— Я спешил.

Робин принялась обрабатывать рану. Эда не сопротивлялась, ошеломлённая, но готовая принять помощь за то, чем она являлась. Она лишь зашипела, когда запекшуюся кровь стёрли, а мозолистые пальцы вбили в порез густую мазь со резким, колючим запахом.

Эда чувствовала себя потерянной. Она разыскала Кита ради его силы — если уж оборотень не способен вызволить братьев, то никто не сможет, — но надежды на скорое спасение стремительно таяли. По собственному признанию Кита, его возможности имели границы. Неужели так обстоят дела и у остальных демонов? У мистера Ночи? Ведь он вытащил Эммелин из могилы. Казалось немыслимым, будто он не в силах одним щелчком пальцев перекроить самую ткань мироздания, будто он способен на что-то меньшее, чем абсолютное всемогущество. И тем не менее, при всей чудесности его Пактов, сама она никогда не видела его волшебства воочию. Вдруг всё это было лишь обыденностью, искусно ряженой под магию? Театр и дешёвые фокусы? Уж если у мистера Ночи имелись хоть какие-то ограничения, афишировать их он точно не стал бы.

Пожалуй, она переоценивала демонов. Как бы то ни было, просила она Кита вовсе не о мощи — она просила о помощи. Теперь у неё появился надёжный кров над головой на ночь. Пожалуй, это и впрямь было полезным началом.

— Как вы вообще познакомились? — поинтересовалась Эда.

Кит издал насмешливый звук.

— Я была в городе, когда Кит’рат появился здесь впервые, — ответила Робин. — Он валялся полумёртвый, и мы заключили сделку в обмен на мою помощь. Понимаешь, не Пакт, хотя он предлагал. Обычный бартер. Несколько опилок с его рога — редкий и мощный ингредиент. С тех пор он меня и преследует.

Всё встало на свои места:

— Вы ведь ведьма!

Палец Робин дрогнул на её ладони:

— Я постигаю алхимическое ремесло, точно так же, как все эти надутые книжные черви из Церкви Веры. Вся разница в том, что сан от Церкви делает тебя алхимиком, а его отсутствие — опальным торговцем зельями. — Она принялась забинтовывать ладонь. — Пусть у меня нет официального диплома, он мне и не требовался. На реке это отличный приварок к монете. Базовые чары и заговоры ценятся высоко.

Магическая практика в Уэсланде строгим внезаконным табу не обременялась, но без благословения Алхимического клуатра на тебя косились криво. Подобные редкие дары следовало обращать на служение Церкви, и никак иначе. Эда полагала, в этом был свой резон: в стенах Клуатра магию хотя бы учили обуздывать и направлять на благое дело. Ну, во всяком случае, на то благое, какое изволила усматривать Церковь Веры.

Кит бросил:

— Я готов отсыпать ещё своего рога за кров и стол, Робин. Нам с девчонкой нужно где-то пересидеть за городской стеной, пока не завершится этот Пакт. Я даже не прошу твоих ведьмовских штучек. Братьев я могу вытащить сам.

— Одной грубой силой тут не обойтись.

— Я в курсе.

— Серьёзно? Крепость Фелл охраняется на совесть. Сами её стены отторгают демоническую скверну. Тебе понадобится толковый план.

Эда повернулась к Киту:

— Позволь мне помочь. Это же мои братья.

— Всё закончится куда быстрее, если ты не будешь путаться под ногами и позволить мне сделать работу.

— Не факт, — возразила Робин. — Ты, конечно, силён, Кит’рат Анселлис, но твою истинную природу Клинкам долго скрывать не удастся. Используй девчонку. Она смертная. Вместе вы вполне сойдёте за сбалансированную команду.

Кит презрительно скривился.

Эда оживилась:

— Значит, мы можем остаться?

— Хм. У меня как раз закончился демоний рог… Ладно. Но если на хвост сядут Клинки, вы полетите отсюда на своих двоих, а я буду уже на полпути к устью Эмбел, пока их сапоги не коснулись палубы.

— Предельно честно с твоей стороны, — хмыкнул Кит. — Ну давай, тащи тёрку для сыра.

Эда не удержалась от вопроса:

— Так это из-за этого твой рог сломан? Ты отдал его Робин?

Лицо демона мгновенно помрачнело:

— Нет.

На языке крутилась ещё сотня вопросов, но память о его недавней жестокости напрочь стерла напускное дружелюбие. Эда прикусила язык, и в каюте повисло тягостное молчание.

Кит внезапно поднялся на ноги. Схватив из корзины Робин яблоко, он выскользнул за дверь, не сказав на прощание ни слова.

— Не обращай внимания, — бросила Робин. — Он, может, и изображал человека последние двадцать лет, но личина эта держится на честном слове. Не жди от него задушевных бесед.

Двадцать лет. Кит прятался от мистера Ночи ровно столько, сколько она жила на свете.

Ровно столько, сколько семья Шоу хранила зеркало.

Эда принялась теребить забинтованную руку, чувствуя, как навалившаяся за день усталость наконец валит её с ног. Закрыв глаза, она видела лишь кровь, когти и темную, бездонную гладь зеркал:

— Я понятия не имею, что делаю.

Шёпот, сорравшийся с губ без единой осознанной мысли. Она заложила слишком многое ради этого единственного шанса спасти Бена и Лори. Саму жизнь — до того призрачную, что она едва казалась настоящей. Но теперь, глядя на сеточку морщинок вокруг глаз Робин, что-то внутри Эды надломилось и умерло окончательно. Это будущее было реальным: сморщенная, седовласая версия её самой, которая жила бы, любила и переживала потери. И она от всего этого отказалась.

Робин громко отхлебнула из чашки:

— Никто из нас не знает, что творит, детка, сколько бы ни прожил. Просто со временем начинаешь лучше притворяться.

— Я же просила не называть меня так.

— Никакого оскорбления. Ты ягнёнок лишь с виду. — Улыбка Робин стала колкой. На миг она до странного напомнила Эде мистера Ночь. — Ты ведь ввязалась в сделку с демоном. Ты не вздрагиваешь, когда он смотрит на тебя. А это говорит мне лишь об одном: под овечьей шкурой у тебя прячется волчья пасть.

К наступлению ночи Кит так и не вернулся.

И при всей своей смертельной усталости Эда не смыкала глаз.

На ужин ей перепала густая похлёбка, а для ночлега выделили толстое одеяло, но несмотря на полный желудок и вполне сносное ложе, мысли в голове крутились бешеным колесом. Целый час после того, как старуха ушла на нижнюю палубу, Эда ворочалась на лавке Робин.

Ныла икра в месте, где её зацепила сеть. Саднящая ладонь зудела. Даже разбитая изнутри губа — спасибо тебе, Грегори — не давала покоя ни на секунду. Эда думала о заключённом Пакте, и от этого липкого ужаса подступала тошнота. Мысли о тёмных, проницательных глазах Лича делали ситуацию и вовсе невыносимой. Каким, мать их, святым чудом она собиралась добыть для него это зеркало? Как отыскать для мистера Ночи недостающие годы до наступления осенней жатвы?

А ещё были Бен и Лори.