— Ты… заболел?

Его взгляд скользнул по ней:

— На поддержание некоторых форм уходит слишком много сил. Я давненько не принимал этот облик.

В голове вихрился рой безответных вопросов. Но прямо сейчас значения заслуживал лишь один:

— Когда мы освободим моих братьев?

— Какая же ты нетерпеливая особа, ты не находишь?

— У нас Пакт. Ты обещал…

— Я помню условия.

— Зато я — нет. Мне даже не дали прочитать его.

— Тем не менее ты подписала. Монументальная оплошность, я бы сказал, но вины моей в этом точно нет. — Он свысока посмотрел на неё, точно знатный лорд на горничную. — Не тревожься. Ты просила о помощи со спасением родни, и я её предоставлю. Но прежде… — он резко указал на собственные ноги. — Будь любезна заметить: я, блядь, босиком.

Эда моргнула. И впрямь.

— Босиком! Как последняя скотина! — Он брезгливо перешагнул через влажную траву. Недавний дождь оставил после себя липкую грязь. — Мало того что эти лицемерные святоши разгромили мою квартиру, так теперь они ещё и брюки мне испортили! Между прочим, это индийская шерсть ручной выделки по индивидуальному заказу!

Она ошеломлённо плелась следом, пока он чеканил шаг вдоль берега:

— Не думала, что демонов волнует человеческая мода.

— Не суй всех под одну гребёнку, дорогая. Некоторые из нас обладают вкусом. — Он с ног до головы окинул её оценивающим взглядом.

Какой же ублюдок. Лишь остаточный страх перед ним удерживал её от более язвительной отповеди. Перед глазами всё ещё стояла его окровавленная ухмылка и распоротое горло капитана. — Будь добр, ответь на мой первый вопрос. Когда мы вытащим моих братьев?

— Зависит от обстоятельств. У тебя есть план?

Эда замялась:

— Ну… нет. Пока нет. Я думала…

— Ты думала, что я волшебным образом телепортируюсь в их камеру, подхвачу их на ручки — и дело в шляпе?

Вообще-то, да.

— К сожалению, материализоваться где вздумается я не умею. Да даже если бы и умел, их держат в подземельях Великого храма. Это место защищено охранными чарами надёжнее, чем панталоны святой послушницы. Уж мне ли не знать.

Пытаться угадать, имел ли он в виду тюремное прошлое или нижнее белье святош, Эда не стала.

— Эта героическая спасательная операция потребует толкового плана… как тебя там по имени?

— Эда Шоу! Я уже говорила.

— Да, ну ладно. У меня скверная память на докучливых людишек.

Эда до скрипа сжала зубы. Пожалуй, глупо было ждать куртуазности от демона, который часом ранее вырвал человеку горло. Если худшее, чем он грозил, — это словесные шпильки, ей ещё повезло. Защиту гарантировал сам Пакт.

— Мы туда направляемся? — надавила она. — Строить планы?

— И это тоже, да и благодаря тебе, Эда, я теперь бомж. Надеюсь, она позволить нам погостить какое-то время.

— Кто?

Кит счёл излишним отвечать. Вместо этого он приблизился к широкой речной барже с очаровательной синей краской на бортах, пришвартованной чуть ниже по течению. Эда раньше не обращала на неё особого внимания — на этом участке воды околачивалось немало речных бродяг. Двухкорпусное судно оказалось шире стандартных лодок, облюбованных местными жителями. Всю длину палубы занимала просторная центральная рубка с узким проходом по периметру, а у кормы торчал высокий рычаг ручного гребного колеса. На борту белой вычурной вязью красовалось имя: «Ориана».

Она помедлила, пока Кит ловко, словно хозяин, запрыгнул на палубу. Перешагнув через горшки с цветами, он постучал в дверь каюты — пожалуй, излишне громко. За одним из круглых иллюминаторов качнулась тень.

— Кто это вообще такая? — поинтересовалась Эда. — Ей можно доверять?

— Я ей доверяю.

— Меня это почему-то ни капли не утешает.

Ответ утонул в скрипе распахнувшейся двери, едва не заехавшей Киту по носу. Тот отшатнулся с шипением:

— Поаккуратней, карга!

— Чего тебе? — На палубу вышла высокая пожилая женщина. — Ослабел настолько, что рассыпаешься от любого сквозняка, как переспелый фрукт?

— Не в том дело. Робин, мне нужно…

— Плевать я хотела, что тебе нужно. — Её взгляд упал на Эду, замершую на берегу. — И притаскивание всяких сопливых бесприданниц делу не поможет. Для меня она слишком зелена.

— Я не бесприданница, — выпалила Эда.

— А кто же ты тогда?

— Она моя, — бросил Кит. — Пока что.

Эда судорожно втянула воздух. Женщина заметила её окровавленную ладонь.

— Ты заключила Пакт. — Она метнула на Кита тяжёлый взгляд. — Ты.

— Какая захватывающая история. Не пригласишь нас внутрь, чтобы я мог поведать её во всех кровавых подробностях? Твоих любимых.

Робин нахмурилась:

— Годами не заявлялся сюда, эгоистичный ты ублюдок! А теперь, когда тебе приспичило, явился как ни в чём не бывало?

У Эды кругом шла голова. Кто эта женщина, раз она так запросто переругивается с демоном?

— Не позорься притворством, будто не рада меня видеть. Я просто поражён, как ты ещё не околела от скуки в моем отсутствии. — Его голос сделался вкрадчивым и сладким: — Смиренно молю о милости, прекрасная дева. Чашечка твоего восхитительного мятного чая и пара слов — это всё, о чём я прошу.

— Прекрасная дева? Ты ж только что назвал меня каргой.

— Нельзя же так пренебрежительно отзываться о самой себе.

Робин окинула их долгим взглядом и тяжело, с наболевшей душой вздохнула:

— Ладно, проваливайте на борт. Но история должна быть чертовски хороша.

***

К тому времени, как Робин ввели в курс дела, уже смеркалось — отчасти потому, что добрую половину этого часа Кит выслушивал отповеди за то, что совал нос в её шкафчики и донимал кота.

— Как его зовут? — попыталась завязать светскую беседу Эда. Она протянула руку к громадному полосатому котяре, в ответ на что тот наградил её презрительным взглядом.

— Ублюдок, — бросила Робин.

— Прости?

— Имя у него такое. Технически — Старый Ублюдок. Староват он уже нынче для нежностей.

Старый Ублюдок с недовольным ворчанием устроился на краешке мягкой скамьи Робин, прижавшись задом к переборке каюты. Кит занял противоположную лавку. Это, судя по всему, порядком взбесило Старого Ублюдка: всякий раз, когда демон бросал на него взгляд, кот издавал низкий, сердитый звук.

Весьма разумно с его стороны.

Внутри «Ориана» оказалась на удивление уютной. Обшитые весёлой сосной стены наполняли помещение смолистым лесным ароматом. В углу у самого входа дремала крошечная чугунная буржуйка. Вдоль обеих стен тянулись мягкие лавки с вязаными подушками и складным обеденным столом. На другом конце расположилась кухонька, где пучками висели сушёные травы. По стенам теснились полки с разномастными баночками и яркими глиняными горшочками, полными неведомых ингредиентов. Из кухоньки вниз вела лесенка — судя по всему, в каюты Робин на нижней палубе.

Впрочем, куда интереснее была сама хозяйка. Робин выглядела стройной и по-своему элегантной, несмотря на буйный водопад седых волос и подведённые сурьмой глаза. На ней было простое терракотовое платье и повязка на голове. Уши и запястья украшали массивные золотые кольца, а на загорелой груди покачивался парный овальный кулон. Эда знала, что речной люд промышлял золотом. Обычно они передвигались целыми караванами по сотне судов. Но Робин была одна.

В ней ощущалось что-то неуловимо знакомое — нечто одновременно грозное и успокаивающее. Внутренняя сила. Никакой злобы Эда не чувствовала, однако само присутствие Робин в этой уютной каюте напоминало бурю в стакане воды.

Робин слушала рассказ и разливала чай, пока Эда излагала лишь самые существенные подробности, тщательно избегая любых упоминаний мистера Ночи.

— Ну вот что, — промолвила наконец пожилая женщина. — Ты вляпалась по самые уши, а теперь пытаешься впутать в свои бредовые сказки меня.

— Никуда я не вляпывалась, — резко бросила Эда, сжимая чашку. — Я отлично знаю, что делаю.

— Пятьдесят лет, детка.

— Можешь не напоминать. И я тебе не ёбаный ягнёнок.