«В» и «Н», переплетённые в замысловатый узор вокруг знака бесконечности. А внутри петли — число одиннадцать. Месяц и день, когда мы оба появились на свет с разницей в шесть лет.

Из моей глотки рвётся крик, который тут же тонет в ответном рычании монстра.

Меня накрывает не просто ужас от осознания, что эта тварь — мой брат. Меня раздавливает чудовищный вес предательства. Она знала. Знала с самой первой секунды. Потому-то она так среагировала на мой кулон. Потому позволила увязаться за ней. И именно поэтому заявила повстанцам, что знает, как обвести монстра вокруг пальца.

«Ты же её вообще не знаешь». Голос друга эхом звенит в ушах.

Алверон был прав. До последнего слова. Я оказался слепым кретином. Она ни на миг не была моей пленницей — это она всё время дергала за ниточки. Точно так же, как Арно манипулирует всем Иберионом.

Слепая ярость заливает глаза, но я заставляю себя вдохнуть. Переключаю тумблер рации на внешнее вещание, чтобы мой голос разносился над пустошью.

— Вик! — кричу я, глядя прямо на чудовище. — Это я! Нил!

Монстр заносит пудовый кулак для сокрушительного удара — и вдруг замирает на полудвижении. В нём обязано остаться хоть что-то от моего брата.

«Мой брат».

Слово комом встаёт поперёк горла.

— Вик, мне так жаль… — Слёзы полосуют щёки, смывая злость. Я опускаю лунный пистолет и делаю шаг к нему.

Меня колотит. От жалости. От бешеной злости. Меня ломает боль, которую я не хочу понимать и которую не желаю впускать в себя. Это мой брат. Изуродованный, превращённый в ночной кошмар. Но это он.

— Помнишь, когда мы жили в ядре, ты клялся, что никогда меня не оставишь? — Я цепляюсь за остатки самообладания, лишь бы голос не сорвался на сиплый вой.

Он стоит не шелохнувшись, не отрывая от меня взгляда. Может, начинает узнавать?

Я продолжаю сокращать разделяющие нас метры, медленно поднимая раскрытые ладони в жесте мира:

— А помнишь, мама заставляла нас спать с распахнутыми окнами, чтобы внутрь струилось сияние, потому что я до смерти боялся темноты? Ты всегда говорил, что этот свет — наш щит. Что пока он горит, с нами ничего дурного не случится.

Чудовище смотрит на меня. В его глазах — тех самых, знакомых с детства глазах — на мгновение вспыхивает искра, которую я отчаянно принимаю за узнавание. Поднятая надо мной ручища начинает мелко подрагивать, словно он ведёт войну с самим собой. Или с тем чудовищем, в которое его замуровали палачи.

— Ты помнишь, Вик? — Голос окончательно срывается, но я делаю ещё шаг. — Ты обещал быть рядом. Всегда.

Молчание становится физически невыносимым. Клубы его морозного дыхания обволакивают меня с головой. Каждый шаг к нему ощущается как прыжок в бездонную пропасть.

На долю секунды мне чудится, что чудо произошло. Что он вспомнил. Что сейчас он опустит лапу и… а что дальше?

Меня разрывает на тысячу осколков. Потому что Вика больше нет. И спасения нет.

В настоящей жизни никакой свет ни от чего не спасает, а клятвы моего старшего брата разбиты в пыль — точно так же, как разбит я сам.

Кулачище Вика взмывает ещё выше, наливаясь сокрушительной, первобытной мощью. Весь мир вокруг замирает в нелепом стоп-кадре, которого на самом деле нет.

— Вик! — срываю я глотку, но на этот раз мой крик его не тормозит.

Рука обрушивается на меня с неотвратимостью горной лавины.

За мгновение до удара между нами мелькает смазанная тень. Изз. Её мутировавшая рука врезается прямо между жизнью и неминуемой смертью. Конечность девчонки разрастается жуткой тёмной корневой системой, ощетинившись лоснящимися пластинами, и принимает удар руки моего брата на себя. От грохота содрогается весь погост — два чудовищных титана сталкиваются в нечеловеческой схватке.

Земля ходит ходуном под ногами. Изз срывается на крик — её рука угрожающе прогибается под колоссальным весом монстра.

— Нил, назад! — её голос звенит от адского напряжения.

Я пялюсь на неё, не веря собственным глазам. Она обрекла нас обоих на бойню. Какого хрена она не сидит в лаборатории, занимаясь тем, ради чего мы сюда припёрлись? Чудовище утробно рычит — низкий вибрирующий звук сотрясает кости. Его свободные руки молотят по воздуху, пытаясь обойти заслон, но Изз намертво вгрызается ногами в наст, стоя несокрушимой стеной.

На мгновение время замирает: мой брат, ставший монстром; Изз, готовая лечь костьми ради моей защиты; и я — раздавленный между невыносимой болью и удушливой яростью.

Глава 40

Изз

У ALFA032 отсутствует стабильная реакция на сыворотку. В его организме происходят ускоренные морфологические изменения с резким возрастанием физической силы, однако мутация начинает разрушать сознание. Зафиксированы эпизоды внезапной агрессии и полная утрата самоконтроля. Приступаем к строгой изоляции субъекта в LP для изучения динамики мутационного процесса.

Секретный отчёт проекта «Селена» 0982B

Удар обрушивается настолько внезапно, что сбивает меня с ног и отшвыривает назад. Я кубарем качусь по скованному морозом насту, вспарывая телом ледяную корку. Тварь срывается с места, стремительно сокращая расстояние. Опираясь на мутировавшую руку, я с усилием отталкиваюсь в сторону — резкая, жгучая судорога мгновенно прошивает конечность до самого плеча. Из горла рвётся крик, переходящий в хрип. Монстр изрыгает бешеный рёв. Я ныряю за ближайшее надгробие, и меня осыпает градом каменных осколков, когда гранитная плита разлетается в щебень под его кулачищем. В следующую секунду земля уходит из-под ног, и моё тело швыряет в воздух. К моему изумлению, падение прерывается: я рушусь прямо на чьи-то руки.

Нил. Он смягчает удар и подхватывает меня за талию. Тут же резко отстраняет в сторону и закрывает собой, ожидая очередного выпада чудовища.

Что он делает? Разве он не видит, что одолеть эту тварь невозможно?

— Вик… — в его голосе звенит отчаянная мольба.

Но в чудовище не осталось ни следа его брата. Именно эта страшная истина заставляет меня подняться на ноги и… замереть на месте. И дело вовсе не в острой пульсирующей боли в повреждённой щиколотке, а в поведении монстра.

Ледяной дисформ стоит не шелохнувшись. Но стоит мне подумать, что всё кончено, как он издаёт оглушительный вой, брызжа слюной, которая замерзает прямо на лету. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он одним небрежным взмахом отшвыривает Нила с дороги и кидается на меня. Настигает в долю секунды.

Я вскрикиваю, когда один пудовый кулак врезается мне в бок, а второй сминает гермошлем — по визору с угрожающим треском бегут трещины. И в этот миг Нил прыгает чудовищу на спину.

Он сбивает исполина с траектории, и они оба с грохотом валятся в снег.

— Да зайди ты в эту чёртову лабораторию наконец! — срывает голос добытчик.

Неприкрытая ярость в его крике не оставляет сомнений. Он в бешенстве. Раздавлен горем. Его захлёстывает весь шквал эмоций, неизбежных в таком кошмаре. Когда я впервые увидела стража лаборатории, я сразу заметила шрамы у него на груди. Но истинный смысл этих линий дошёл до меня лишь тогда, когда я увидела татуировку на теле Нила и он заговорил о брате.

И пусть я держала в голове мысль использовать добытчика в качестве живой приманки с той самой секунды, как разглядела буквы «В» и «Н» на его груди, прямо сейчас я физически не могу бросить его на верную смерть. Я была свято уверена: даже утратив разум, на правах родной крови он сумеет пробудить связь между ними.

— Убирайся, чёрт тебя дери!

— Я не хочу потерять тебя!

— Для этого уже слишком поздно.

Его слова бьют под дых, раскалывая меня изнутри. Я чувствую всю глубину его слепой злости, но не двигаюсь с места. Монстр поднимается на лапы, делает тяжёлый шаг. Затем второй. Я внутренне подбираюсь, готовясь принять удар. Выставить мутировавшую руку, если потребуется.