Крепыш в клетчатой рубашке в упор посмотрел мне в глаза:

— Ну как, мужик? Не сдрейфишь?

— А у меня разве выбор большой после таких новостей? — я кивнул на исписанный блокнот. — Живым они меня в покое всё равно не оставят. Я согласен.

Сергей молча протянул через стол широкую ладонь. Я крепко пожал её и уточнил:

— Значит, говорю Арсену, что согласен на продажу, но требую вперёд назвать точную сумму на руки?

— Именно. И вытягивай из них максимум конкретики: в какой конторе сделка, в котором часу, кто покупатель. Как только назначат время и место — мигом звони сюда. И если вдруг переиграют сроки — сразу же дай знать.

Мы обговорили порядок связи и пароли для дежурки. Сергей записал адрес общежития, где меня приютил Лапшин, и строго наказал до конца недели ночевать только там. Заодно я упомянул, что Виктора тоже можно записать в свидетели: вчера у таксопарка он хорошо разглядел и самого Арсена, и его вишнёвую «семёрку». Оперативник тут же черкнул это себе на листке бумаги.

Уже взявшись за дверную ручку, я всё-таки решился спросить про судьбу Леонида Павловича.

— Пока глухо, — помрачнел Сергей. — Но теперь ориентировки и в соседний район дадим, прочешем ту деревню. Молодец, Сева, что обратился, ты нам очень помог.

Я кивнул, подхватил с пола сумку с инструментом и вышел. На стройке меня давно заждались, я сам не заметил, что в прокуренном милицейском кабинете я просидел дольше, чем планировал.

На объект к Борису я, конечно же, добрался с изрядным опозданием. Темир уже успел расчистить площадку вдоль стены и теперь из шланга поливал свежий бетон. Завидев меня в калитке, он пошёл перекрывать кран.

— Я уж думал, сегодня не объявишься.

— В милиции задержали. Разговор долгий вышел.

— Что в итоге?

— Обещают разобраться.

Темир ещё некоторое время выжидающе смотрел на меня, будто надеялся услышать, что с Тенгизом и Арсеном покончено и сегодня мы возвращаемся ко мне домой. Честно говоря, я бы и сам не отказался от такого расклада. Но я промолчал и достал новенький перфоратор из кейса.

— Давай за дело браться. Тащи удлинитель.

Перфоратор оправдал каждую вложенную копейку с первых же минут. Я зажал в патроне плоское зубило, аккуратно выбил цементный шов вокруг лопнувшего кирпича, а затем в несколько ударов раскрошил его сердцевину. Осколки вынул по кускам, бережно следя, чтобы не поколоть кромки соседней кладки. Темир вовремя сметал щебёнку, а едва я вычистил первое гнездо, уже стоял рядом с ведром воды и свежим замесом. Я обильно смочил внутреннюю постель водой, набросал кельмой раствор, втиснул новый кирпич вровень со стеной и подчистил швы.

Попробовал было сам переставить полное ведро с раствором, и тут же поплатился: под рёбрами стрельнуло так остро, что перехватило дыхание. Напарник без лишних слов перехватил у меня железную дужку.

— Вон туда, на козлы поставь повыше, — процедил я сквозь зубы. — Чтобы каждый раз не кланяться.

— Так ты тянись, только скажи, и я сам подам.

Темир осторожно спросил, можно ли ему самому попробовать заделать гнездо. Я был не против: и мне поможет, и сам руку набьёт. Я посторонился, уступая ему место у стены. С первым кирпичом он провозился долго, зато второй посадил точно по нитке. Дальше середину стены я смело оставил на него, а сам переключился на сложные разрывы у самого угла. Работали мы молча: сквозь дребезжащий звук перфоратора всё равно не докричишься.

К сумеркам мы перебрали всю повреждённую кладку на фасадной стороне. Лопнувших камней набралось прилично, и свежая расшивка пока ещё темнела сырыми змейками швов. Я отступил к самому забору, придирчиво щурясь на стену. Плоскость ровная, ни единой ступеньки, ни один кирпич не выпирает из ряда. Теперь не стыдно и хозяину работу сдавать.

Борис подкатил к воротам сам, когда мы уже отмывали мастерки и расшивки. Не спеша прошёл вдоль отмостки, вернулся к углу дома и задрал голову:

— Что, неужто всю сторону перебрали?

— Эту стену — полностью.

— Вот те на… А где ж тут трещина-то шла?

Я ткнул пальцем в свежие швы. Хозяин шагнул вплотную, провёл широкой ладонью по шершавой кладке.

— Не видел бы своими глазами — в жизни б не поверил. Я уж боялся, так и останется безобразный рубец через всю стену.

— Раствор на солнце побелеет — и подавно следа не найдёте, — ответил я. — Завтра пройдёмся по торцу, там работы на одну смену, и с кладкой будет покончено.

— Ну и слава богу! Как закончите — сразу рассчитаемся.

Он ещё раз с удовольствием глянул вверх на бетонный пояс в опалубке, а затем, понизив голос, поинтересовался моими делами. Я без подробностей рассказал про утренний поход к оперативникам. Улыбка тут же сошла с лица Бориса.

— Молодец, что не спустил на тормозах. В любом случае, без оперов тебе здесь уже не справиться.

— Да я и сам так думаю.

Про сгинувшего в деревне горожанина и пятничную засаду у нотариуса я благоразумно промолчал. О таких вещах направо и налево не болтают.

К Ирине мы в тот вечер заскочили ненадолго, чисто подобрать мелкие хвосты: Темир прошёлся мелкой шкуркой по зашпаклёванной стене, а я проверил плоскость под косым светом переноски. Хозяйка вернулась со службы чуть раньше нашего прихода и, едва разглядев в прихожей моё разбитое лицо, всплеснула руками. Пришлось снова рассказывать про встречу с бандитами в подъезде. Благо до уговоров отлежаться дома дело не дошло — Ирина тут же переключилась на ремонт:

— Господи, неужели все закончили и выровняли? Теперь можно под чистовую отделку пускать?

— Хоть завтра обои клейте. Это всё Темира работа, — сказал я, кивнув на напарника.

Ирина повернулась к парню и тепло его поблагодарила. Темир выслушал её с такой торжественной серьёзностью, словно получал диплом с отличием, и я еле сдержал улыбку. Ведь когда мы только заходили в эту ванную, он и болгарку-то в руках держал со страхом — а нынче, гляди-ка, хозяйка его лично осыпает похвалой.

Она вынесла конверт и до копейки рассчиталась за остаток работы. Уже на пороге спохватилась и попросила передать привет Виктору:

— И напомните ему, пожалуйста, чтобы с банком не затягивал! Прямо так от меня и скажите.

— Обязательно передам, — пообещал я.

От неё же, из прихожей, я набрал Светлану. Та выслушала мой короткий отчёт — днём на объекте, ночую всё так же у Лапшина — и тихо спросила:

— Сев, а Насте мне завтра что сказать?

— Скажи, что папа по уши в работе. Свет, я ведь и сам душой рвусь, но в ближайшие дни — никак.

— Она всё допытывается, почему ты хоть на часок вечером не забежишь. Знает же, что ты по ночам стены не штукатуришь.

Я покосился на Темира, терпеливо переминавшегося у входной двери с тяжёлой сумкой. Вечер у меня и впрямь выдавался свободным. Ничто не мешало купить в кондитерской свежих эклеров, посидеть с дочкой на кухне за чаем, послушать её нехитрые школьные новости. Вот только после того, как я стал частью оперативно-розыскного мероприятия, появляться на пороге у Светланы мне хотелось ещё меньше прежнего. Кто знает, не взбредёт ли людям Тенгиза искать меня по старому семейному адресу?

— Не загадывай ей пока точный день, ладно? Я сам наберу.

— Хорошо. Ты только не пропадай, звони каждый вечер.

— Как штык.

На темнеющей улице мы с Темиром попрощались до утра. Он снова собирался переночевать у друзей и зашагал к автобусной остановке. А я завернул в дежурный гастроном: Виктор обещал вернуться в общежитие после смены, и мне хотелось накрыть ужин за свой счёт. До полного расчёта у Бориса оставался всего один рабочий день. В сумке теперь лежал надёжный немецкий перфоратор для будущих шабашек, а толковый напарник уже не ждал указки над каждым кирпичом. Я взял свежую буханку хлеба, банку говяжьей тушёнки и прихватил пачку индийского чая — вчера в комнате у Витьки мы выскребли из жестянки последнюю старую заварку.

— Ну? Что он там за цирк устроил?

— Нос воротит от дома, — буркнул Арсен. Он стоял перед Тенгизом, вальяжно сидевшим во главе стола в расстёгнутой на груди шёлковой рубашке.