Темирбек пришёл затемно. При виде моей физиономии он глухо стукнул сумкой об пол и выругался — я впервые слышал, чтобы он матерился по-русски. Увидел меня. в восточных миндалевидных глазах мелькнуло недоумение.

Пришлось рассказывать ему всё с самого начала и едва ли не силой удерживать, чтобы он не сорвался в ночь искать Арсена.

— Кого ты сейчас в темноте выловишь? — урезонил я его. — Утром к Борису поеду. Может, подскажет чего.

— А если они до утра нагрянут?

Все-таки я его кое-как успокоил, и мы легли спать.

Спал я скверно, всю ночь ворочался, выбирая позу, в которой не так ныл отбитый живот. А под утро мне приснилась кухня из той квартиры, куда Колян сватал меня на шабашку. Будто стою я на пороге с сумкой в руке, а ноги свинцовые, идти никуда не хочется. За столом сидит пожилой хозяин: редкие седые волосы аккуратно приглажены, крупный нос с горбинкой и грустные светлые глаза.

— Ты опять уходишь? — спросил старик.

— Мне домой надо.

Старик снял сухую ладонь со спинки соседнего стула:

— Побудь ещё. Посиди со мной.

Хотелось спросить, чего он от меня хочет, но язык отчего-то не повернулся. А он смотрел на меня с таким тихим облегчением, что я и сам перестал коситься на дверь.

Разбудил меня шум воды из крана. Темирбек уже поднялся, а в кухонное окно вовсю било утреннее солнце. От ночного сна на душе остался мутный осадок — будто мы так о чём-то и не договорили. Я посмотрел на часы и вскочил с кровати — надо было уже собираться к Борису.

Бориса я нашел в офисе. Секретарша с некоторым сомнением посмотрела на мою физиономию, но доложила шефу о моем явлении.

Когда я вошел в кабинет, хозяин первым делом уставился на мою губу.

— Это ещё что за художества? Кто тебя так расписал-то?

— Да ходят ко мне одни, деньги требуют и угрожают. Вчера в подъезде подкараулили. Квартиру требуют, Борис Ильич, — прямо сказал я. — Есть у вас проверенный человек в милиции? Ну… свой.

Борис сквозь зубы выругался. Я коротко пояснил, что до вчерашнего вечера ещё рассчитывал разойтись с ними, получив возможность хотя бы увидеть свою расписку, но не вышло. Он внимательно слушал, сдвинув брови.

— Слушай, с человеком-то я тебя сведу. Но ничего гарантировать не могу. Я свечку не держал, не знаю, что ты там наворотил.

— Разумеется, Борис Ильич. И если за хлопоты надо будет отблагодарить…

— Погоди пока. Сейчас наберу.

Я остался ждать у ворот. Вернулся Борис минут через пять, на ходу черкнул на вырванном из блокнота листке имя и цифры.

— Буров Александр Семёнович. Начальник следственного отдела. Он сейчас на месте, окно у него есть — примет. Дежурному на входе назовёшь фамилию, скажешь, что по договорённости.

Я пробежал глазами строчку и спрятал листок в нагрудный карман рубашки. Борис придержал меня за локоть:

— Только учти: не вздумай там юлить и половину утаивать, чтобы чистеньким показаться. Следователи этого не любят.

— Борис Ильич, мне сейчас не до хорошего впечатления.

— Ну и правильно. Давай, ни пуха.

Уже у калитки я добавил, что сегодня Темирбек за главного, и напомнил что пришлю его на поливку бетона. Борис только рукой махнул — мол, не маленький, разберется — и проводил меня до дороги.

В милицейском коридоре стены до половины были выкрашены казённой зелёной масляной краской. На стене за длинной деревянной скамьёй краска местами облупилась, обнажив серую штукатурку. Я назвал дежурному за стеклом свою фамилию, подождал, пока он дозвонится по внутреннему, и следом за молодым сержантом зашагал в глубь этажа.

Дверь с табличкой «Начальник следственного отдела» была обита коричневым дерматином, засаленным вокруг ручки до жирного блеска. Из-за неё доносился чей-то зычный голос. Провожатый коротко постучал, дождался глухого «давай!» и приоткрыл створку.

— Всеволод Огарёв, — доложил он.

— А, от Бориса Ильича. Ну заходи, Всеволод.

Не прерывая телефонного разговора, Буров кивком указал мне на стул. Сам он сидел в светло-голубой форменной рубашке с расстёгнутым воротом; китель висел на спинке кресла, а тяжёлую трубку он зажал между плечом и щекой. Говорил начальник громко, ничуть не стесняясь постороннего в кабинете.

— Я тебя понял, — прогремел он в трубку — В понедельник на оперативке объяснишь. Нет, сегодня мне твои сказки слушать некогда. Всё, работай.

Он с грохотом опустил трубку на рычаг чёрного дискового аппарата и выпрямился. Я осторожно опустился на жёсткий стул, стараясь лишний раз не напрягать живот.

Буров в упор разглядывал мою разбитую губу. На вид ему было около сорока пяти — сбитый, широкоплечий, с тёмными, тронутыми на висках сединой волосами, зачёсанными назад.

— Борис Ильич сказал, тебя из-за долгов отметелили. Сколько задолжал?

— Требуют двадцать девять миллионов.

— Я не спрашиваю, сколько требуют. Должен сколько? На самом деле?

— Вот это я и пытался у них выяснить, с какого потолка взялась такая цифра. И они быковать начали.

— Погоди, Огарёв. Ты ко мне пришёл, чтобы я твои долги пересчитал? Это не к нам. Гражданский спор!

Черт. Похоже, он сейчас меня отошьет.

— Нет, я пришёл, потому что меня избили в подъезде и заставляют переписать на кого-то квартиру.

— Но ноги-то растут из долга. Давай без кружев, по-человечески. Деньги брал?

Внутри у меня начало закипать. Пока я трясся сюда в автобусе, мне почему-то казалось: достаточно предъявить разбитое лицо, рассказать про вымогательство жилья — и со мной перестанут разговаривать как с нашкодившим должником. А Буров буравил меня таким взглядом, будто уже выслушал Арсена с Магой и теперь просто дожимал меня на чистосердечное.

— Они ходят по старому долгу, — сдерживаясь, ответил я. — Я требую показать бумаги, чтобы понимать, за что плачу. Верить на слово, будто на мне висит двадцать девять миллионов, я не намерен. И за каждый отданный рубль прошу расписку.

— И за это тебе начистили физиономию?

— Вот за это самое!

— А ты им в ответ?

— Ничего. Один за шиворот держал, второй работал.

— Имена?

— Арсен и Мага. Фамилий не знаю.

— Замечательно вы дела ведёте. Фамилий не спрашиваете, зато десятки миллионов в долг берёте.

Я стиснул зубы так, что ранка на губе снова запульсировала болью.

— Послушайте, Александр Семёнович. Я не прошу избавить меня от долга. Я прошу разобраться с вымогателями, которые калечат меня у двери и вот-вот отберут у меня квартиру.

— Да слышу я тебя. Вчера они первый раз нарисовались?

— Нет.

— А до вчерашнего дня о чём думал?

— Работать думал, чтобы отдать то, что реально брал.

— Вот и давай по порядку, с самого первого визита. Мы с тобой не на пожаре.

Аппарат на столе снова резко зазвенел. Буров снял трубку, послушал секунду, отрезал: «Передай, что у меня посетитель» — и бросил обратно.

Я выложил всё: как Арсен с Магой ко мне заявлялись раньше, как они зажали меня в подъезде, как просил у них расписку. Буров въедливо уточнял детали: кто где стоял, кто нанёс первый удар, что при этом делал второй, не выглядывал ли кто из соседей по площадке.

— Не видел. За дверями тихо было.

— Срок какой-нибудь обозначили?

— Арсен дал времени до завтра. Сказал: «Потом с Тенгизом будешь разговаривать».

Тут Буров замолчал, пристально, прищурив глаза, глядя на меня.

— С кем, говоришь?

— С Тенгизом.

— Это Арсен сказал?

— Да. Уже когда отпускал меня.

— А ну повтори слово в слово.

Я повторил. Следователь выслушал не перебивая, затем отодвинул папку на край стола и велел подробно описать обоих. Тут уж мне напрягать память не пришлось: аккуратная бородка, золотая фикса в улыбке, прищур, хрипловатый голос. А лицо быковатого Маги я вообще до сих пор перед глазами видел.

— Самого Тенгиза видел?

— Нет.

— Он только имя назвали?

— Ну да!

Буров коротко кивнул и потянулся к телефону. Витой провод зацепился за картонный угол дела; он с досадой стряхнул его, покрутил диск и велел кому-то срочно подняться к нему. Реакция Бурова меня заинтересовала: очень хотелось понять, сдвинулось ли хоть что-то с мёртвой точки.