Я знала, что Западная галерея ведет к ряду небольших выставочных залов, которые, в свою очередь, заканчиваются лестницей в подвал, где располагалась его временная студия. Одним из преимуществ работы над выставкой в Ковингтоне было бесплатное использование их современных мастерских – если, конечно, найти дорогу к ним в лабиринте галерей, залов и лестниц. Хотя, если вы собираетесь заблудиться, это тем более отличное место.
С моего сердца словно свалился тяжкий груз. Мы с Абрахамом могли двигаться дальше как друзья и коллеги, а не как непримиримые противники, которыми, как я боялась, мы стали.
Почувствовав облегчение, я направилась к выставке писем и фотографий Уолта Уитмена. Главный зал теперь был до отказа заполнен сливками сан-францисского общества. Сплошные старперы, как и ожидалось.
Мысли о старперах натолкнули меня на мысль о Робин, что, в свою очередь, напомнило об отсутствии выпивки в моей руке.
Осматриваясь в поисках бара, я обратила внимание на дальнюю часть зала. Рядом с большой экспозицией оригиналов картин Одюбона, одиноко прислонившись к стене, стоял мужчина. Настороженный незнакомец в толпе друзей-книголюбов. Он потягивал какой-то напиток, разглядывая толпу, экспонаты, обстановку, но как будто держался в стороне от всего этого.
Я никогда раньше его не видела. Такого я запомнила бы: он был ростом больше метра восьмидесяти, темноволос, коротко стрижен. Поджарое мускулистое тело излучало силу крутого парня, который предпочитает пустить в ход и обаяние, и кулаки – лишь бы добиться желаемого. Мне такие нравились. Когда он оглядывал помещение, в его темных глазах читалось чисто мужское высокомерие. И тайны. Много тайн.
Когда его взгляд встретился с моим, мужчина вдруг прищурился и нахмурился. Он смотрел прямо на меня, ошибки быть не могло. Что это вообще такое?!
Его явное неодобрение было таким неожиданным и оскорбительным, что я сердито посмотрела на него в ответ. Он не отвел взгляд, продолжая смотреть на меня в упор. Что ж, я не собиралась отводить свой взгляд первой. Но зал словно начал сужаться, и мне пришлось на секунду ухватиться за перила перед выставкой Уолта Уитмена.
Видимо, я все-таки моргнула. Хочется верить, что нет, но в один момент неприязненное выражение его лица сменилось выражением полнейшего безразличия. Он снова окинул взглядом толпу и не посмотрел на меня. И хорошо, потому что я, скорее всего, выглядела глупо и тяжело дышала.
Похоже, мне действительно нужно чаще выходить в люди…
Здорово недовольная собой, я протискивалась сквозь толпу и к тому времени, как добралась до бара, вернулась в относительно вменяемое состояние. Пока не увидела, кто разливает напитки.
– Папа?!
– Привет, солнышко, – сказал он так, как будто это было обычным делом. Мой отец работает барменом на светском мероприятии и наливает мне бокал каберне совиньон, даже не спросив, хочу ли я… Странно.
Нет, ясное дело, я хотела вина. В этой части ничего странного не было.
– Папа, что ты здесь делаешь?
Он поправил очки – они всегда имели привычку сползать с носа – и протянул мне вино. Затем налил два бокала шардоне, передал их другому посетителю и только после этого снова повернулся ко мне.
– Детка, разве это не круто? – сказал он, ухмыляясь. – Это все Абрахам замутил. Ковингтонцы согласились предлагать наши вина на всех своих мероприятиях. Робсон в полном восторге. Можешь себе представить?
Он вернулся к наливанию вина и объяснению тонкостей вкусов остальным собравшимся у бара, а я сделала два больших глотка превосходного каберне совиньон. Это был не самый правильный способ насладиться хорошим вином, но кто меня осудит? Я пробыла здесь менее получаса и уже была выжата как лимон.
В 70-е мои родители, родители Робин и несколько сотен их ближайших друзей, такие же сорвиголовы и искатели мудрости, последовали за своим духовным наставником, Аватаром Робсоном Бенедиктом – или Гуру Бобом, как его называли, – в округ Сонома, где создали «Братство духовного просветления и высшего творческого сознания». Уж не знаю, имело ли высшее сознание к этому хоть какое-то отношение, но вложение оказалось удачным. Коммуна расположилась на тысяче шестистах акрах плодородных сельскохозяйственных угодий, бо́льшая часть которых впоследствии была превращена в виноградники. Папа был ребенком, выросшим на трастовом фонде, которого отец лишил наследства, потому что не одобрял его распущенный и легкомысленный образ жизни. К тому времени, как дедушка решил вернуть отца в завещание, было уже слишком поздно менять его дурные привычки. Папа прикипел к жизни в нищете, как он любил выражаться. Неудивительно, что ему понравилась жизнь винодела. Он был гедонистом до мозга костей.
Теперь папа управлял винодельней коммуны вместе с моим старшим братом Остином и сестрой Саванной. Другой мой брат, Джексон, отвечал за виноградники. Интересно, они тоже здесь сегодня?
– Ну как тебе каберне, Брукс? – спросил папа.
– М-м, отлично, – пробормотала я, сделав маленький глоток вина и прополоскав им рот, как положено.
Я вглядывалась в толпу в поисках Робин. Во всяком случае, такой была моя легенда – пока я все-таки не бросила взгляд на угол, где видела недовольного мужчину. Он уже отошел от выставки Одюбона, но я без труда обнаружила его у экспозиции Шекспира.
Я наблюдала, как этот мужчина бродит по краю просторного зала, изучая толпу, изредка поглядывая на экспонаты и фиксируя все. Он двигался словно пантера, выслеживающая добычу. Я пыталась отвести взгляд, но не могла. Уж извините, но этот мужчина был слишком горячим и сексуальным. В библиотеке таких встретишь не каждый день.
Я заметила, как он приподнял бровь и еле сдержал улыбку. Заинтригованная, проследила за его взглядом через комнату к открытой двери. Там стояла Робин, дерзко упиравшаяся рукой в бедро. Она все-таки совершила свой эффектный выход и теперь с живым интересом разглядывала толпу.
Ну понятно. Меня Горячий Мистер Секси удостоил неприязненного взгляда, а Робин получила приподнятую бровь и улыбку… Ненавижу ныть, но жизнь иногда бывает просто отвратительной.
Я вздохнула, протянула бокал, и папа автоматически его наполнил. Иногда очень полезно иметь высокопоставленных друзей. Например, разливающих напитки за барной стойкой.
Я оставила отца очаровывать гостей, а сама с полным бокалом вина бродила между витринами, наслаждаясь приятной музыкой и приветствуя знакомых. Казалось, Абрахам сегодня вечером пригласил всех переплетчиков Северной Калифорнии. Я не могла его за это винить: сегодняшний вечер был его триумфом, вплоть до блинчиков с лососем и кремом-фреш, которые я жевала, прогуливаясь туда-сюда.
Внушительный угол главного зала библиотеки был отведен под экспозицию Уинслоу. Симпатичный баннер гласил: «ЛИТЕРАТУРНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ОДНОГО ГЕРОЯ: НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА И ФИЛОСОФИЯ С XVII ПО XX ВЕК – КОЛЛЕКЦИЯ ГЕНРИХА УИНСЛОУ».
Письма, фотографии и музейные афиши рассказывали историю Генриха Уинслоу, владельца крупной строительной фирмы в нацистской Германии, который, используя свое влиятельное положение, спас более семисот евреев от отправки в концентрационные лагеря. Все это было пугающе похоже на оскароносный «Список Шиндлера». Интересно, сколько других простых немцев осмелились бросить вызов Гитлеру и нацистам?..
Жизнь Генриха недавно стала темой специального выпуска на канале «История». Можно было предположить, что это привлечет еще больше внимания к выставке.
Я прогуливалась вдоль рядов, рассматривая книги из коллекции Уинслоу, в частности первое издание сказок братьев Гримм 1812 года с изящными, нарисованными от руки иллюстрациями, а также несколько оригинальных оперных партитур Вагнера с его карандашными пометками на полях.
Также были представлены письма жертв холокоста и тех, кто его пережил, и многие фотографии того времени. Презентация вызывала сильные эмоции и вместе с тем воодушевляла.
Несмотря на сложную тему, публика была оживленной и дружелюбной. Сквозь гул разговоров доносилась музыка, алкоголь лился рекой, и вкусной еды тоже было в избытке.
