Kate Carlisle

Homicide In Hardcover

Copyright (с) Kathleen Beaver, 2009 All rights reserved

Переведено в Переделкино.

© Буянова К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Это моя первая книга, и я бесконечно благодарна многим людям. Все имена даже и не перечислить, но хочу упомянуть хотя бы некоторых.

Спасибо моим агентам, Кристине Хогреб и Келли Хармс из агентства «Джейн Ротросен», за ценные советы, невероятный энтузиазм и непревзойденное мастерство, с которым они помогли мне, автору-новичку, пройти тернистый путь к публикации. Также спасибо моему редактору, Кристен Вебер, чья позитивная энергия развеяла все мои страхи и помогла книге засиять. Благодарю художественный отдел издательства за создание самой прекрасной обложки на свете.

Спасибо Морин Чайлд за дружбу, любовь, честность и поддержку и Сьюзан Маллери за мудрость, вдохновение и превосходный вкус в вине. Я безмерно благодарна за то, что могу называть вас друзьями и почти соавторами романа. Знаю, что никогда не смогу в полной мере выразить свою благодарность за все, что вы для меня сделали. Мучас грасиас замечательным писателям сообщества «Ромэнс бэндитс», чей коллективный ум, доброта и преданность делу сделали это путешествие таким захватывающим.

Я также хочу поблагодарить союзы писателей Америки «Ромэнс райтерз оф Америка» и «Систерз ин крайм» за то, что открыли мне свои двери и предоставили возможность завести новых друзей и получить новые знания.

Спасибо Брюсу Леви, мастеру, который познакомил меня с искусством переплета, а также Центру книги Сан-Франциско и эксперту по переплетному делу Энн Линдси за то, что дала мне навыки и знания, необходимые для создания прекрасных книг с использованием классических методов XIX века. Также огромное спасибо художнице Венди Пома за то, что научила меня множеству различных техник переплета всего за один день. Все ошибки, связанные с методами и приемами, мои и только мои.

И, наконец, я безмерно благодарна моей замечательной семье: мужу, маме, братьям, сестрам, племянникам и племянницам, тетям, дядям, двоюродным братьям и сестрам, родне по крови, закону и духу. Спасибо за вашу любовь, поддержку и неизменный юмор! Клянусь, любое сходство между вами и персонажами этих страниц – чистое совпадение.

Мой наставник всегда говорил, что для спасения пациента его сначала нужно убить. Не самый дружелюбный способ объяснить восьмилетней ученице свою теорию реставрации книг, но сработало. Я выросла с твердым намерением спасти всех.

Разглядывая выцветший хрупкий том в кожаном переплете, лежавший передо мной на рабочем столе, я понимала, что смогу вернуть его к жизни. Но будет непросто, потому что речь идет о шестистах страницах рыхлой и вонючей мякоти. А некогда элегантный позолоченный корешок книги и вовсе практически оторван от тела.

– Прости, старичок, но не в мою смену, – приговаривала я, смахивая пыль с петель мягкой щеткой. Проведя пальцем по корешку, обнаружила, что он весь в красном порошке. Плесень уже начала распространяться. Кожаный переплет был в ужасном состоянии.

Я взяла скальпель и надрезала тонкую телячью кожу вдоль пожелтевшей коричневой марли, высвободив кусочки тонких сухожилий, все еще цеплявшихся за липкие кусочки кожи. В отличие от мамы, я радовалась, что не пошла в медицинский. Потому что, давайте смотреть правде в глаза, окажись эта книга человеком, я была бы по локоть в крови и, скорее всего, потеряла бы сознание. Я не очень хорошо переношу вид крови.

До меня донесся резкий вздох.

– Какая гадость!

Я вздрогнула, и скальпель выпал из моей руки. Робин Талли. Моя лучшая подруга смотрела на куски кожи и заплесневелую бумагу, разбросанные по столу.

– Не слышала, как ты вошла, – сказала я, стараясь успокоить сердцебиение.

– Ясное дело, – фыркнула она, поднимая скальпель с пола и возвращая его на стол. – Даже если б тут бомба взорвалась, ты не заметила бы.

Проигнорировав ее слова, я спрыгнула с высокого табурета и крепко обняла Робин.

– Ты сегодня рано…

Она взглянула на часы.

– Вообще-то я как раз вовремя, но в твоей картине мира это рано, полагаю.

Я улыбнулась, затем взяла камеру.

– Ты не возражаешь? Мне нужно еще несколько минут, чтобы схематизировать и заснять все это.

– Прокрастинируй сколько угодно. Я не тороплюсь. – Она сняла пушистую черную куртку и поправила волосы.

– Ничего я не прокрастинирую, – возразила я.

Я сделала несколько снимков разлагающегося переднего края книги крупным планом, затем подняла глаза на Робин и увидела на ее лице выражение глубокой жалости.

– Ну, что такое? – спросила я.

Она подняла руки вверх:

– Я ничего не говорю!

– Так и слышу твое осуждение.

Я отложила камеру и загребла в охапку горсть карамельных «поцелуйчиков» в шоколадной глазури. Кроме шуток, считаю эти конфеты чудом современных технологий. Я отправила в рот сразу несколько штучек в надежде насладиться теплым взрывом вкусов.

– Ладно, я прокрастинирую, – сдалась я, опуская руки. – Но разве можно меня в этом винить? Между прочим, сегодня я могла бы угодить в какую-нибудь ловушку.

– Мы собирались в библиотеку, а не шнырять по темным аллеям, – засмеялась Робин.

– Знаю… – Я нахмурилась.

Сегодня в Ковингтонской библиотеке проходил закрытый показ самой важной коллекции книг за последние годы. И человек, которого сейчас чествуют, человек, ответственный за реставрацию редких антикварных книг, представленных на этой выставке, – Абрахам Карастовски, мой наставник, ментор на протяжении всей жизни. И… злой гений? Я не знала. Мы не разговаривали полгода, и я очень нервничала из-за предстоящей встречи после столь долгой разлуки.

Шесть месяцев назад, после многолетних колебаний, я наконец-то объявила Абрахаму, что хочу выйти из его тени и начать собственное дело. Не то чтобы он очень хорошо воспринял эту новость. Ему всегда тяжело давались перемены. Абрахам был человеком старой формации и твердо стоял на своем, полный решимости бороться с современными тенденциями как в реставрации книг, так и в жизни в целом. Когда я пошла в колледж изучать реставрацию и консервацию книг, он заявил, что это бесполезная трата времени и я научусь куда большему на практике, работая с ним.

Несмотря на всю его категоричность, решение уйти далось мне нелегко, хотя фактически я много лет работала самостоятельно. Абрахам был вне себя от ярости и наговорил всякого, о чем, как я надеялась, он теперь сожалеет.

Что будет, когда мы снова встретимся лицом к лицу? Обойдется ли он со мной как с врагом? Вычеркнет меня, не удостоив ни единым словом? Высмеет перед друзьями и коллегами? В общем, я очень волновалась. Можно ли, с учетом обстоятельств, винить меня за прокрастинацию?

– Абрахам прислал тебе приглашение, – сказала Робин. – Это доказывает, что он хочет тебя видеть. Не то чтобы он гуру коммуникаций, но он любит тебя, Бруклин. И ты это знаешь.

Я почувствовала, что вот-вот запла́чу. Моя подруга была права. Как всегда. И, как всегда, это меня одновременно и успокаивало, и бесило.

Мы были лучшими подругами с семи лет, с тех пор как мои родители присоединились к духовной коммуне в винодельческом районе к северу от Сан-Франциско. Мама с папой вырвали меня и моих пятерых младших братьев и сестер из привычной жизни, чтобы мы смогли познать радость выращивания наших собственных овощей, носить одежду из конопли и наслаждаться гармонией единства с природой. Мне это далось нелегко. Когда мы прибыли в коммуну, первой, кого я заметила среди толпы незнакомцев, была темноволосая девочка моего возраста, дерзко сжимавшая в руках лысую куклу Барби в красном атласном платье и черных туфлях на шпильках. Это была Робин. Мы сразу подружились несмотря на то, что во многом были полными противоположностями.