– Не пить тебе воды ни речной, ни озёрной, ни колодезной! Только вода с неба и роса утренняя утолят твою жажду!

С того времени канюк мог только пить дождевую воду и собирать капельки росы, а когда долго не бывает дождей, он жалобно плачет и просит у Бога воды.

Поселился канюк на болотах и часто видел уток, которые поражали его воображение. Ножки их были позолочены, словно чистое золото, монетовидное оперенье коричнево-серого цвета, на спине будто забыли царские печатки, голова сияла серебром; клюв и лапки медные, крылья серповидные; вид величественный; от них исходил необычный свет.

Понял канюк, что это не просто утки, а заколдованные девушки. Расколдовать их могли только охотники, если прислушивались к просьбам утки не убивать её, ведь они посланницы эрзянского верховного бога. А кто убьёт посланницу, тот гибель своего рода увидит.

Но кто же их слушал?

И часто он видел, как потрясённые охотники вместо уток находили стонущие перья…

Иногда на землю спускалась любимая жена Бога Чам-Паза богиня Анге Патяй в виде большой птицы с длинным золотым хвостом, из её золотого клюва по полям и лугам сыпались зёрна. Иногда она принимала вид белоснежной голубки и с высоты кидала пчёлам цветы для сбора мёда, хлебные крошки курам.

Сам верховный бог обожал принимать вид орла и погружался в недра Земли как червь, чтобы его не выследили, желая послушать людей.

А сын верховного бога эрзи Нишкепаз превращался в голубя, лебедя, орла, ласточку. Его любимая птица – лебедь, посол неба, распорядитель божественных и человеческих отношений. Но некоторые люди утверждали, что вместо лебедя видели ястреба и поэтому не знали точно, какая из этих птиц любимица бога.

А богиня полей Паксява появляется в образе куропатки, а покровительница зерна Серава, как и эрзянская Норовава, – в виде жаворонка. И часто дети после долгой зимы выбегали на улицы, поднимая вверх запечённых птичек из теста, и задорно кричали:

– Жаворонушки, прилетите, тёплого воздуха принесите!

И приходила весна, и начиналась у людей полевая страда.

По основной профессии – юрист. Прозаик, публицист, журналист, главный редактор альманаха «Поток духа» (2020); публиковалась с 1997 года в различных российских и зарубежных газетах и журналах, с 2007-го автор 14 изданных книг. Участник журналов, альманахов, антологий, энциклопедий, коллективных сборников поэзии и прозы в России и за рубежом. Член союзов писателей в России и за рубежом, союзов работников культуры, академик Международной академии российской литературы и искусства. Лауреат литературных конкурсов, как писатель и литературный деятель награждена званием «Заслуженный писатель России», а также орденом, медалями и другими наградами от литературных организаций.

Сеня увлечённо смотрел в небо, никто ему и не мешал: у окна лежал. Он словно вплывал в небо, в облако ложился и там забывался. Но, бывало, звуки трамвая, или из прошлого голос учителя, или мамы зов вытаскивали мальчика из его небытия. Но то оказывалось другое: толчки детей, зовущих кушать, или волонтёры приходили его проведать, или дверь таинственно приоткрывалась, тихонечко скрипела. Или появлялся новый звук, который слышал мальчик будто в небе и не хотел из-за него спускаться на постель.

Небыль или реал – Сёмочка плохо понимал под действием сильных лекарств от онкологии. Но небо знал он хорошо, как дверь в миры иные, куда хотел уйти скорее. Небо стало родным, понятным: было рядом – только руку протяни и охвати взглядом. Мечтал мальчик каждую ночь остаться в небе, чтобы не вернуться в надоевшую больничную палату. Так устал Сёма видеть мамины глаза заплаканные! Оком внутренним словно видел он других детей, из которых многие взметнулись в небо журавлями. Зрел и в сновидениях их мальчик улетающими. Сеня не мог выбрать: осчастливить маму или с мальчиками встретиться в ином мире.

Но однажды пришла новенькая девушка в отделение, медсестрою Катей представилась она. Встрепенулось сердце Сени: сильно уж была похожа она на его сестру усопшую. Будто и не разбивалась Валентина в той аварии, а вернулась к мальчику живым воспоминанием. По пятам за Катей он ходил и ловил её глаза, особо радостные – будто бы наперекор всем взглядам в этом месте, для него печальном. Подружились быстро мальчуган и девушка: ведь прониклась медсестра историей Семёна, да и стала опекать, словно та сестра умершая, словно и воскресшая.

И вот как-то безнадёжному больному Катерина новую идею поведала: если пойдёт на поправку, будет с ним гулять вдоль Волги и купаться в речке, как бывало, плавал Сеня с родной Валей. Уж не в небо мальчик вглядывался. В рощу, что возле больницы, он хотел со всею жаждою наведаться. И о диво! Отцепилась хворь от души надеющейся, и болезнь, как зверь, оставляла, хваткой сильно ослабевшая. Удивлялись все врачи и медперсонал: ведь почти что записали мальчугана в пропадающие. Но взметнулась птицей синекрылой чистая надежда Катерины и порвала, как орёл, змею болезни в мальчике!

Солнце брызнуло лучами, ветер помогал гнать тучи, мальчик с девушкою шли неспешно в рощу, глядя в небо голубое, ясное. Жизнь ныне влекла мальчишку, жаждущего встретиться скорее по ту сторону ограды с родными да друзьями! Они с большею надеждой ждали возвращения из лап смертельных вырванного мальчика. В небо руки простирали мать с отцом и молили Бога явить чудо полное!

Он подошёл ко мне внезапно, но логично ожидаемо. Заговорил, поглядев пронзительно:

– Что же случилось? Тебе со мною не понравилось? – подумав, я ответила взволнованно, умеряя дрожь в груди:

– Очень полюбила тебя! Не забываю ни на день «американских горок» с тобой: до сих пор не отдышалась… Не бойся: готовлю себя – к новым.

– Не вижу этого: ты начала нелепости тва́-рить, – растянув первый слог и делая на нём ударение, спокойно произнёс он. – Мы хорошо ладили с тобой в Потоке. Наша дружба крепла и росла, а потом…

Он умолк, однако вскоре с вызовом, но сочувственно взглянув, продышал звенящим, но полным любви шёпотом. Жаром вдруг меня обдало от словно осязаемых слов:

– Ведь ты мечтала продолжать доносить свои моменты озарений и просветлений до большего количества людей так, чтоб их цепляло, завораживало и полностью уносило хотя бы в ручеёк или речушку Вселенского Потока истин и парадигм…

Я перебила его, догадываясь, чем он продолжит, промолвив жалобно, но начав с криком, закончила речь спокойно:

– Да, я летала с тобой, плавала! Всё это было восхитительно, чудесно! Но я всего лишь – душа в теле, а ты – дух. Ещё не догоняю я всего… Прости. Меня ещё влечёт простое. Да, знала я умом, что Вселенная востребовала много пловцов, коим щедро дарит от своего Потока. Одним способность, чтоб плыть в лодке, яхте, пароходике капитаном, имеющим компас, знающим, куда плыть, другим – чтоб просто радоваться воде Жизни, заходя самостоятельно в неё по пояс, по колено, третьим – восходить на суда сведущих людей. И я открылась этому и разумом, и в чувствах. Но кто я – дух или душа? Вот в чём вопрос. Они между собою борются порой, и я не понимаю, бывает… тебя.

Он иронично, но сочувственно произнёс:

– Раздвоение? Нет. Ведь знаешь, что ты – душа и дух в теле. Но ты привыкла жить душой, пользуясь разумом, чувствами, эмоциями реагируя на разное, в суете. Но я пришёл от Моего Владыки, чтоб жить с тобой едино, чтоб неразрывно мы сплелись, чтоб ты с моею помощью парила в Высях. Иль, может, кто другой тебя заводит, вдохновляет ныне? На что-то, чему ещё не время…

– Ты и сам всё знаешь. Что мне таиться? Нет у меня в этом занятии ни учителей, ни вдохновителей. Лишь из Потока черпала я всегда, даже не ведая ничего ранее о том.

– Зачем ты спряталась тогда? Зачем оставила желание сотворить реку?