— О, Соколов! Наконец-то! — заметил меня один из оперов и махнул рукой. — Иди сюда со своим зверем.

— Иду, — кивнул я, решительно шагнул за натянутую между молодыми берёзами бечёвку и небрежным взглядом окинул место преступления…

Следователь стоял чуть в стороне, курил «Беломор» и писал что-то на папке-планшете, периодически переговариваясь с экспертом-криминалистом. Криминалист щёлкал затвором фотоаппарата, снимая каждый сантиметр земли под разным углом, слева уныло переминались с ноги на ногу двое понятых, явно уже не раз пожалевшие о том, что оказались не в том месте и не в то время.

Двое милиционеров прочёсывали кусты на границе огороженного периметра, а возле небольшой земляной выемки на коленях сидел пожилой судмедэксперт, колдуя над слегка присыпанным прошлогодней листвой телом жертвы…

Обнажённая девушка лежала между корней дерева, выгнув ноги и руки в неестественной позе. Удавка на шее, голые плечи, небольшая, словно не до конца оформившаяся грудь, ссадины на коже, грязь на ногах и пустой взгляд…

Плохо. Очень плохо. Если всё пойдёт как раньше, убийство повесят на невиновного, а убийца продолжит с удвоенной силой, ощущая свою безнаказанность и исключительность…

— Личность уже установили? — подойдя к оперативнику, поинтересовался я.

— Установили, — кивнул опер. — Анна Кудрявцева, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, двадцать два года, из-под Мценска. Двадцать девятого поздно вечером приехала последней электричкой погостить к родственникам. До дома родственников так и не дошла…

— Ограбление? — уточнил я.

— Похоже на то. Сначала сняли бирюльки и шмотки, потом изнасиловали, затем задушили, чтобы не оставлять свидетеля, — опер безразлично пожал плечами. — Скорее всего, позарились на золотишко — родственники указали, у жертвы были золотые серёжки с рубинами, цепочка и кольцо.

Я кивнул и медленно огляделся по сторонам. Кусты, деревья, насыпь, сырая земля и путаница следов вокруг, часть из которых уже наверняка оставили сами же милиционеры, понятые и обнаружившие тело граждане.

— Тут ни фонарей, ни нормальных дорог, — задумчиво пробормотал я. — Одна-единственная тропинка, на которой по тёмному скорее ноги переломаешь, чем куда-то дойдёшь. Что она здесь делала?

— Может она просто заблудилась? — опер посмотрел на меня с лёгкой насмешкой.

— Заблудилась и встретила ночью в лесу грабителя? — хмыкнул я.

— Он мог вести её от вокзала. Приметил цацки и пошёл следом.

— Сомнительно, что она сама полезла сюда, тем более ночью — она не местная и наверняка плохо знает эти места. Это явно не обычное ограбление, — покачал я головой. — Скорее всего, она ехала с убийцей в одной электричке. Он сумел расположить её к себе, предложил проводить короткой дорогой, она согласилась… А значит, либо он часто пользуется этим вокзалом, либо местный. Скорее, первое. Может, живёт в области, а приезжает в город по работе, ну или наоборот… — принялся я осторожно подкидывать подсказки оперу. — Если всё так — значит, их могли видеть вместе. Можно поспрашивать людей на вокзале и в поезде…

— Ты смотри, мыслитель, — скептически хмыкнул опер. — Только у нас тут не кружок юных сыщиков, Соколов. Через вокзал тысячи людей проходят. Всех не допросишь! А чтобы искать кого-то, нужны приметы. А у нас примет нет никаких.

— Можно для начала просто работников вокзала опросить, — пожал я плечами, — может они видели что-то или кого-то подозрительного…

— Это мы и без тебя знаем, умник! — недовольно поморщился оперативник. — Опросим, когда здесь закончим. Кстати об этом… Бери своего пса и прочеши окрестности. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Приступай!

— Есть…

Я отошёл чуть в сторону, присел перед Туманом на одно колено и посмотрел в его умные, почти разумные глаза.

— Ну что, бродяга? Поработаем? От тебя много не требуется, не переживай, — тихо пробормотал я, почесав его за ухом. — Просто создай видимость, а дальше я уже сам. Справишься? Нам бы до вокзала с тобой добраться и опросить свидетелей… Чёрт! А как тебя вообще по следу отправить? Ладно, давай так попробуем…

Я подвёл пса поближе к телу девушки, стараясь не затаптывать следы, которых тут всё равно не было толком, и ткнул пальцем в присыпанную листвой землю.

— Ищи! След! — едва слышно произнёс я, надеясь, что делаю всё хоть отдалённо правильно.

Туман послушно ткнулся носом в почву, громко фыркнул несколько раз, с шумом втягивая воздух через широкие ноздри, поднял морду и посмотрел куда-то вдаль. Снова припал носом к земле, крутанулся на месте, словно волчок, и резко рванул за ограждение.

— Чёрт! Это что — сработало? — удивлённо пробормотал я и через миг сорвался следом за овчаркой отца…

Мы проскочили небольшой овражек, обогнули насыпь, я едва не навернулся на глинистом склоне и чуть не клюнул носом, зацепившись ногой за едва заметный корень дерева, торчащий из-под земли, догнал слегка замешкавшегося пса и остановился в паре метров от него.

Туман покрутился на месте, припал носом к земле, шумно втянул воздух, резко сменил направление и уже куда увереннее пошёл вперёд, ведя меня за собой.

Метров через сто пёс остановился возле старой покосившейся берёзы, заметно занервничал, ткнулся мордой в прелую листву, коротко, глухо рыкнул и принялся ожесточённо скрести лапой у основания ствола, жалобно поскуливая…

— А ну, стой! Фу! — опомнился я, отдав команду.

Туман обернулся, глянул на меня и послушно отступил в сторону, усевшись на задние лапы и выразительно глядя на видневшийся из-под земли клочок женского платья…

— Да ну нахрен! — выдохнул я.

Вот это уже было интересно. В прошлый раз, насколько я помнил материалы дела, ничего такого не находили. То ли проглядели в суматохе, то ли пса нормального под рукой не оказалось. Ах, да! Они же все на выставке, а отец почему-то не стал предлагать своего любимца…

Я подошёл ближе, глянул на импровизированный тайник в корнях дерева и ободрительно потрепал своего четвероногого помощника по голове.

— Молодец, Бродяга, — тихо произнёс я. — Удивил ты меня, конечно. С меня жирная косточка. Только напомни, а то я точно забуду.

Туман удивлённо пискнул, склонил голову набок, внимательно посмотрел на меня, видимо, не определившись, шучу я или нет, вывалил язык и шумно задышал.

Я повернулся в сторону оцепления, сложил ладони лодочкой, приложил их к губам и громко выкрикнул, подзывая оперативников и криминалиста.

— Эге-гей! Тут что-то есть!

Чёрт! Нужно хоть их звания узнать, или фамилии. А то так и буду «эге-гейкать»…

Оперативник с папкой появился первым, почти бегом, следом за ним подоспели криминалист с фотоаппаратом и молодой следователь.

— Что тут у тебя, Соколов? — глянув по сторонам, будто надеясь найти ещё один труп, недовольно произнёс опер.

— Похоже на женскую одежду, — кивнул я на корни дерева. — Руками не трогал. Собаку отозвал.

— Хоть это сообразил, — буркнул оперативник, но уже без злобы.

Криминалист отодвинул нас в сторону, подошёл к торчащему из земли клочку ткани, присел на корточки и щёлкнул несколько кадров. Вежливо попросил всех отойти на несколько шагов, аккуратно сгрёб тонкой палочкой листву в сторону и принялся осторожно раскапывать нашу с Туманом находку.

Через минуту из небольшой ямки между корней он извлёк скомканное и грязное женское платье, летние женские туфли и небольшую сумочку. Аккуратно разложил это всё на расстеленный справа от себя на земле кусок брезента, сделал ещё несколько фото, и обернулся к оперативнику.

— Понятых ведите сюда, будем осматривать…

Сотрудник молча кивнул и махнул кому-то рукой. Через пару минут рядом с нами стояли двое гражданских, а криминалист принялся разбирать находки…

Внутри сумочки нашёлся пустой кошелёк, расчёска, носовой платок, маленькое зеркальце, пудра, губная помада, смятый билет на электричку и фантик от барбариски. В кармане платья обнаружились тонкая золотая цепочка и серёжки с красными камушками, очень похожими на рубины.