— Ну да, не похож… — согласился я. — Но поговорить с ним всё же стоит. Может он что-то слышал или видел… Имя и фамилию его знаете?

— Нет, — виновато сжала губы кассирша.

— А билет он докуда берёт? — поинтересовался я просто для галочки, не ожидая от неё вразумительного ответа.

— До Отрадинского! — просияла тётушка.

— До Отрадинского? — удивился я, сделав очередную пометку в блокноте.

— Ага! — торопливо закивала она головой. — Названия городов я хорошо запоминаю — это у меня профессиональное…

— Он всегда один билет покупает?

— Один…

Да уж, похоже, с кассиршей мне действительно повезло. Планом «б» было идти к начальнику вокзала, узнавать, кто работал тридцатого, обзванивать работников вокзала или ехать по адресам и опрашивать их лично, и всё это в нерабочее время, потому как в рабочее на такое мне бы никто благословения не дал. Но вышло всё гораздо проще. Осталось раскрутить тётеньку и выжать из неё по максимуму…

— Портрет составить сможете?

— Портрет? — нахмурилась работница железнодорожной кассы.

— Словесный портрет — описать мужчину.

— Смогу, наверное, — неуверенно произнесла она. — Шляпа у него такая… не деревенская, как вы и сказали. Плащ коричневый, под плащом костюм серый. Очки тоже есть. Всё как вы и говорили… — растерянно посмотрела она на меня через окошко. — Как это я сразу не догадалась, о ком речь? Дура! Лицо у него длинное ещё такое, глаза карие и нос тонкий. Выбритый всегда. Говорит тихо, культурно. Не пьянь какая.

— Как часто бывает на вокзале, не знаете?

— Как не знать? Знаю! Раз в месяц, — уверенно закивала женщина. — Как штык. В конце каждого месяца. Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого, если месяц длинный.

— Раз в месяц? — задумчиво уточнил я. — Не чаще?

— Не чаще, — подтвердила она.

— Может он в другие разы просто не в вашу смену попадает.

— Не может! — помотала кассирша головой. — Он сам говорил, что раз в месяц у нас в Орле бывает по работе. Делает дела и на следующий день уезжает к себе. Это я хорошо запомнила…

— То есть, он приехал накануне? Двадцать девятого? — уточнил я.

— Ну да… — подтвердила женщина. — Я же так и сказала.

— Понятно… — пробормотал я, записав это в блокнот.

Странно… Последнее убийство было в ночь на тридцатого апреля. Следующее будет девятого мая — это я точно знаю. Не сходится… Или девятого будет не наш маньяк, и менты через десять лет, разбирая его «подвиги», просто повесят один из висяков на него, для красивой отчётности… Или всё же он, но сбился с привычного графика из-за праздников. Приехал в город на празднование Дня Победы, например, посмотреть салют, и совместил, тварь, приятное с приятным… Может и так…

— Раз в месяц… — задумчиво повторил я.

— А что? — кассирша заметно занервничала. — Вы всё же думаете, это он? Такой интеллигентный мужчина… И вежливый всегда, — повторила она.

— Может, он, а может, нет, — осторожно ответил я. — Проверить нужно. Интересно другое — кем он работает, если ездит в областной центр раз в месяц и именно в конце месяца? — глянул я на неё.

— Так понятно кем, — усмехнулась тётушка, клюнув на мою очередную подсказку.

— Да? — удивился я. — И кем же?

— Снабженец, скорее всего. У нас такие часто мотаются. Бумаги подписать, лимиты выбить, запчасти к тракторам, удобрения, доски, гвозди… Да что угодно! Без областной подписи районное предприятие ни чихнуть, ни пёрднуть…

— Хм… Интересно… Вам бы в милиции работать, — похвалил я заметно смутившуюся женщину…

Всё верно — кассирша размышляет здраво… Если бы тогда, в моём прошлом, в восьмидесятом, оперативники уделили чуточку больше времени этому делу, прошлись по вокзалу, опросили свидетелей и работников, а не повесили убийство на первого попавшегося алкаша, они вполне могли узнать то же, что узнал сейчас я. Да, не так быстро, но всё же…

Ничего сложного здесь не было. Убийца приезжает в город по работе в конце каждого месяца, на последней электричке — это примерно между десятью и одиннадцатью вечера. Утром бежит по делам, а в обед или вечером следующего дня едет обратно к себе в область.

Он вежливый, неприметный, всем нравится, конфетки раздаёт. Гостиницы в СССР в это время — дефицит, значит, он ночует либо у знакомых, либо в какой-нибудь служебной общаге.

Иногда он провожает девушку с поезда и делает своё дело. Занимается этим очень давно, раз умудрился набить руку, без подсказок знает здешние леса, не попадается и практически не оставляет улик… Не год и не два. Гораздо дольше, чем об этом будет указано в его деле… Дерьмо!

— Спасибо, — поблагодарил я работницу кассы. — Мне нужно ваше имя, фамилия, адрес и телефон, если мне понадобится ещё какая-то информация…

— Да, конечно… — пытаясь помочь, с готовностью закивала женщина, поёрзав на стуле…

Через двадцать минут я уже возвращался к лесополосе с исписанными страницами блокнота и ощущением, что сейчас либо наконец сдвину это дело с мёртвой точки, либо меня отправят прочёсывать кусты до самой пенсии…

Место преступления к этому времени уже выглядело иначе — тело увезли, вещи упаковали, понятых отпустили, а между деревьями остались только вытоптанная земля, провисшая бечёвка оцепления, пара постовых и злые, усталые оперативники.

Следователь сидел на переднем сиденье «бобика» со своей верной папкой-планшетом на коленях, дописывая протокол, а усатый опер курил рядом, поставив ногу на колесо УАЗика и хмуро глядя в сторону деревьев, будто надеялся, что убийца сам выйдет из кустов и извинится за доставленные неудобства…

— Разрешите? — подойдя к сотрудникам и достав из кармана блокнот, произнёс я.

— Что опять, Соколов? — поморщился следователь, оторвав взгляд от планшета. — Кольцо нашёл?

— Нет, — покачал я головой. — Я с сотрудницей железнодорожной кассы говорил. Она видела подозрительного мужика…

— Ты был на вокзале? — удивился следователь. — Зачем? Кто тебя туда посылал?

— Погоди, Саныч… — одёрнул коллегу оперативник, кинув на землю окурок папиросы и затушив его носком ботинка. — Подозрительного чем?

— Регулярно бывает на вокзале. Стабильно раз в месяц, в конце месяца, — принялся перечислять я, раскрыв блокнот и зачитывая с него отрывки. — Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого. Приезжает последней электричкой. Вежливый, неприметный, лет сорока, интеллигентного вида. Часто разговаривает с женщинами, легко заводит знакомства. Берёт билеты в одно направление…

— Это всё хорошо, но ты только что описал самого обычного работягу, Соколов, — поморщился оперативник. — Подозрителен он чем?

— Я разговаривал с путейцами. Один из них двадцать девятого видел мужчину, соответствующего описанию, и девушку… Они шли с последней электрички и направлялись в сторону лесополосы. Вот только работница кассы говорит, что её мужчина всегда один билет покупает, а значит, и ездит он один.

— Чёрт! — опер переглянулся со следователем. — Пока это всё звучит не очень складно, но проверить точно стоит. Что по мужику? Есть подробное описание?

— Есть. Имени нет, но есть пункт назначения — Отрадинский. Но свидетельницу лучше в отдел пригласить и нормально опросить. Портрет составить, если получится.

— Пригласим. Опросим, — сухо кивнул оперативник, буравя меня внимательным взглядом. — Ты их данные взял?

— Только работницы кассы, — виновато пожал я плечами, продемонстрировав блокнот.

— А путейца?

— Не догадался…

— Чёрт! Ладно… Если будет нужно, найдём его потом…

— В конце каждого месяца, говоришь? — нарушил молчание молодой следователь.

— Ага, — подтвердил я.

— И в прошлом месяце он тоже был?

— Был.

Следователь и опер снова многозначительно переглянулись.

— Вот чёрт… — тихо выругался следователь. — В прошлом месяце, тридцатого здесь неподалёку тоже девушку нашли.

— Дай гляну твои записи, — оперативник протянул руку в мою сторону.

— Только верните, — попросил я, мысленно прощаясь с блокнотом.