— Держись!

— А тебя не смущает, что у Тани мутации в организме? — Спросил Зосимов.

— Она у меня самая красивая, — сказал он улыбаясь.

— Я имею ввиду не это, а здоровье ваших детей.

— Но, ведь вы, же найдёте лекарство? — Ответил Виталя, всё также улыбаясь.

Зосимов, молча, улыбнулся и, опустил взгляд.

Наконец- то напряжение за последние два дня прошло. Чувствовалась неимоверная радость за Виталю и за события, которые закончились хорошо. Почему- то у всех из нашей компании, кроме Лёхи, было твёрдое убеждение, что все решения были приняты правильно.

— Бывают же такие интересные ситуации у людей! — Глядя на Виталю, удивлённо сказал я.

— Да, к удивлению, человек, — это не просто машина, — сказал задумчиво Зосимов. — В человеке может сочетаться и хорошее и плохое, логичное и нелогичное, простое и сложное. Этим и интересен человек.

На следующий день, после всех процедур и завтрака, Зосимов и Евгений Станиславович зашли к нам.

— Так, ребята! — Сказал Евгений Станиславович, — зовите Лёшу и Свету.

Андрей вышел из номера и позвал Свету и Лёху. Когда они вошли в наш номер, Евгений Станиславович продолжил:

— Завтра мы будем перемещать вас в вашу реальность.

— Ура! — Закричали мы с Андрюхой.

— С утра, после процедур и завтрака, вы получите назад все свои вещи и в путь.

Тут Андрей, внимательно слушавший Евгения Станиславовича, вдруг обратился к Зосимову:

— Михаил Александрович!

— Да. — Ответил он со спокойным и добрым взглядом в глазах.

— Я хочу остаться у вас!

— Вы что с ума сошли?! — "Взорвался" Зосимов.

— Да, я пошутил! — Сказал Андрюха, уже не сдерживая свой смех. И мы все дружно захохотали.

— Ничего себе, шуточки! — Возмутился Зосимов. — Вы так меня до инфаркта доведёте!

Мы все смеялись до слёз, не сдерживая себя. Сказывалось длительное нервное напряжение последних дней.

— Шутник! — Уже с лёгкой улыбкой прокомментировал Зосимов.

— Вообще я хотел спросить другое, — продолжил Андрей. — Расскажите, чем будет регулироваться перемещение в нашу реальность? Скоростью аппарата?

— Скоростью аппарата и продолжительностью импульса открытия пространства, — сказал Александр Михайлович, улыбаясь.

— А откуда вы знаете, какой импульс, и какая скорость должны быть?

— Из телеметрии аппарата, с помощью которого вы сюда прибыли.

— А-а-а, — протянул Андрюха, — понятно.

— Ох, и шутник! — Всё ещё не успокоившись, с улыбкой повторял Зосимов.

Потом они вышли, Лёха со Светой пошли к себе, а мы уже расслабившись, принялись обсуждать смешную выходку Андрея.

— Надо было мне сказать: "Я тоже хочу остаться!" — Сказал я.

"Ха- ха- ха", — захохотали мы.

— А я такой: "А я передумал оставаться!" — продолжил Виталя.

И мы опять засмеялись.

Насмеявшись вдоволь, мы заметно расслабились и успокоились. Всё нервное напряжение вышло из нас смехом.

Потом мы играли в карты, спали, обсуждали наше будущее.

Этот предпоследний день очень сильно подействовал на нас эмоционально. Все чувства перемешались. На душе было и радостно, что мы, наконец- то, вернёмся домой, и тревожно, — вдруг не получится, и грустно, на сердце, — от прощания с этим удивительным миром, к которому мы все уже привыкли.

Весь оставшийся день мы провели в какой-то гнетущей грусти. Не верилось, что все наши приключения подходят к концу — будто целая эпоха вот-вот захлопнется за нами, как тяжёлая дверь.

Наступило утро последнего дня в этой реальности. После всех привычных процедур и завтрака мы впятером собрались в нашем номере и, волнуясь, ждали, когда за нами придут. В воздухе витало напряжение: каждый старался не показывать, как ему тяжело, но взгляды выдавали — все переживали прощание с этим местом и с теми, кто здесь остался.

Двери открылись, и в номер вошли Михаил Александрович, Евгений Станиславович и ещё двое сотрудников. Нам вернули всё: смартфоны, шнуры для зарядки, личные вещи — и, наконец, небольшую сумочку с золотом. Она легла на стол с тихим стуком, будто подчёркивая значимость момента. Лёха медленно подошёл, взял сумочку и сжал её в руке. Его плечи опустились, а вздох получился таким глубоким, что, казалось, он выдохнул часть своей души.

— Заработанное нечестным путём? — иронично произнёс Зосимов.

Его голос прозвучал особенно резко в тишине. Лёха смущённо кивнул и тихо ответил:

— Да…

— И что думаете с этим делать? — Показав пальцем на сумочку с золотом, спросил Зосимов.

— Даже не знаю, — вздохнув, сказал Лёха.

Мы разобрали багаж — каждый отыскивал среди сумок и пакетов что-то своё, знакомое, родное. Виталин "багаж" остался лежать на столе, словно напоминание о том, что он остаётся здесь.

— Все взяли свои вещи? — спросил Евгений Станиславович.

— Да, — ответили мы хором, чуть ли не в унисон.

Он собрал оставшиеся предметы со стола и аккуратно сложил их в коробку. Потом взял Виталин смартфон.

— Если что, связь в вашем мире будем держать через Виталин телефон, — пояснил он.

Все понимающе закивали. В этом простом жесте — передаче телефона — вдруг почувствовалась какая-то особая значимость: как будто этот смартфон стал ниточкой, связывающей нас с тем, кто решил остаться.

Дальше последовала короткая, но твёрдая команда:

— Выдвигаемся!

Мы дружно вышли из номера, прошли по знакомому этажу и спустились вниз. Виталя пошёл с нами — проводить. Сердце разрывалось от грусти и тревоги. Последние минуты в этой реальности тянулись мучительно медленно, будто время решило напоследок испытать нас на прочность.

Выйдя на улицу, мы направились к микроавтобусу, который стоял неподалёку, поблёскивая на солнце. Недалеко собралась группа людей — они наблюдали за нами. Среди них были и наши новые знакомые — Сергей, Стас, Юра, Влад и Иван. Мы дружно помахали им. Они в ответ замахали руками — широко, энергично, как бы говоря: "Мы будем помнить вас!"

Усевшись в микроавтобус, мы тронулись вперёд, петляя по здешним улицам. За окнами мелькали дома, деревья, вывески — всё то, что стало нам хоть немного, но знакомым. Наконец мы доехали до взлётной площадки. На ней стояло несколько больших гравилётов — каждый размером с двухэтажный дом, — и один маленький, не больше одноэтажного здания.

Нас подвели к маленькому гравилёту. Настал час прощания.

Я подошёл к Витале.

— Прощай, Витаха! — сказал я, крепко обнимая его. Голос чуть дрогнул, но я постарался говорить уверенно.

— Может, лучше "до свидания"? — шутливо ответил он, но в глазах читалась грусть.

— Да, точно… До свидания! Надеюсь, когда-нибудь встретимся, — я похлопал его по плечу.

Следом за мной с Виталей попрощались остальные: каждый сказал пару слов, обнял, похлопал по спине. В этих коротких мгновениях было столько невысказанного — благодарность, дружба, надежда на новую встречу.

Потом, по очереди, все стали прощаться с Зосимовым и другими сотрудниками. Рукопожатия, короткие фразы, тёплые улыбки — всё это казалось таким важным, таким настоящим.

В этот момент эмоции настолько зашкаливали, что я еле сдерживал слёзы. Горло сжималось, в груди будто что-то тяжёлое оседало. Думаю, такие же чувства были у всех: кто-то отводил взгляд, кто-то нервно теребил край куртки, кто-то просто стоял, молча глядя вдаль.

Мысленно мы расставались с чужой, — ставшей уже родной нам реальностью. На сердце было так грустно, будто здесь, в этом мире, оставалась частичка нашей души. И где-то глубоко внутри теплилась надежда: может быть, однажды мы вернёмся.

— Знаете, — обратился я к Зосимову, Евгению Станиславовичу, и всем остальным сотрудникам. — За всё время пребывания у вас, укрепилось чувство какого- то братства с вашим миром. Чувствуется какая- то духовная близость и не безразличие к вашей судьбе. И не смотря на барьеры, поставленные природой, хочется общаться с вами, помогать вам, переживать за ваши ошибки... Может, эксперимент с Виталей поможет нам понять, как можно общаться, сотрудничать, с разными мирами, не нарушая законов Вселенной, и если изменять реальность, то только к лучшему. Возможно, сама природа в этот раз попыталась подсказать нам всем, — как нужно жить.