Люди в автобусе заметили нас и в испуге показывали на нас пальцами, что-то крича, но звука не было слышно. Вся эта мозаика миров вращалась как едино физики.

Внезапно портал сомкнулся с оглушительным грохотом — словно сдавленный между рук воздушный шар. Вагон резко качнуло. На месте портала пространство разрезало вагон электрички пополам, в паре метров от Лёхи и Витали, — словно буханку хлеба. Металл обрезался ровно, как по нитке, а резиновые уплотнители, вытянувшись кусками, угрожающе опасно затрепыхались на ветру. Вся задняя часть вагона вместе с хвостом состава исчезла. Локомотив с оставшейся передней половиной вагона продолжил движение.

Взору предстала обрезанная часть вагона — словно большое окно, глядящее вдаль на оставшиеся позади рельсы, окружённые неизвестным миром с зелёной растительностью: деревьями и кустами. Оставшаяся часть вагона начала сильно качаться.

За срезом вагона возникло воздушное завихрение: оно подняло пыль и растрепало одежду ребят — Лёхи и Витали. Они пытались удержать равновесие, но, не устояв на ногах, упали на пол. Резко возникший воздушный поток вытянул их из вагона.

Последнее, что я видел, — это их перепуганные от ужаса лица с неистовым криком…

Глава 2

За три дня до этих событий.

Я сидел со своим младшим братом Эдиком за столом в караоке-баре.

— Ну, давай, Вадик, за твои двадцать семь лет, — поднял он бокал пива.

— Давай, — согласился я.

— Чтобы у тебя всё было, и тебе за это ничего не было, — засмеялся он.

— Спасибо, — сказал я, улыбаясь, и мы выпили.

После третьего бокала настроение заметно улучшилось — стало легко и весело. Вокруг шумели другие гости, из динамиков доносились обрывки песен, а разноцветные огни подсветки плясали на стенах.

— Хороший кабак "Али-Баба", в нём целый день идёт гульба, — процитировал Эдик слова из песни и снова рассмеялся. — Может, споём?

— Точно! — подхватил я. — "Кукушку"!

— Да, давай! — оживился он.

Но спеть мы не успели. Внезапно у брата зазвонил телефон. Эдик вздрогнул, вынырнув из нашего беззаботного настроения, и бросил взгляд на экран. Его лицо мгновенно изменилось: улыбка растаяла, брови сошлись на переносице.

— Да? — коротко бросил он в трубку и замер, слушая.

Я замер вместе с ним, поставив бокал на стол. Брат молчал почти минуту, только кивал, стискивал зубы и нервно постукивал пальцами по столешнице. Пару раз он коротко бросил: "Понял", "Буду", "Держись там". Его плечи напряглись, а взгляд стал отстранённым — он уже был не здесь, не со мной.

Наконец он отключился, медленно положил телефон на стол и поднял на меня виноватые глаза. Несколько секунд он молчал, подбирая слова, потом выдохнул:

— Блин, Вадик… Мне нужно срочно к одному человеку. Надо решить небольшую проблему — прямо сейчас. Прости, брат. Всё так неожиданно…

— Ну что ж… Езжай, — ответил я.

Эдик вскочил, торопливо схватил куртку:

— Извини, правда. Я не хотел так срываться. Просто… это важно. Без меня не разберутся.

— Может, помочь? — предложил я.

— Не нужно, сам справлюсь. Отдыхай. Если всё быстро решится, вернусь, — отозвался он.

— Ладно, иди, — кивнул я.

Он на мгновение сжал моё плечо в ответ, коротко улыбнулся и направился к выходу.

Дверь захлопнулась, и я остался один.

В баре было шумно, но уютно: кто-то смеялся у стойки, кто-то уже танцевал под зажигательную мелодию. И тут за соседним столиком компания из трёх человек начала громко подпевать очередной песне. Я невольно улыбнулся, и тут светловолосый высокий парень с широкой улыбкой обернулся ко мне:

— Эй, друг, присоединяйся! У нас как раз один стул лишний.

Так я познакомился с Лёхой, его девушкой Светой и Виталей. Мы быстро нашли общий язык: заказали ещё напитков, выбирали песни по очереди, пели, танцевали, подшучивали друг над другом. Настроение было отличным, атмосфера — по-настоящему праздничной.

Мы все вместе веселились: пели песни, танцевали, делились историями. Это было так удивительно, — я только сегодня узнал этих людей, а чувство было такое, будто я знал их всю свою жизнь. В этот вечер я понял, что день рождения можно отмечать не раз в год — а каждый раз, когда рядом такие люди.

А потом я увидел её.

Она сидела чуть в стороне, у окна, слушала, как поёт Света, и тихонько подпевала. Её голос был чистым, а взгляд — открытым и живым. Когда она повернулась ко мне и улыбнулась, я вдруг почувствовал: вот оно. Будто не первый раз вижу её, не первый раз слышу этот смех.

Мы познакомились. Её звали Наташа. В её улыбке было что-то такое, что сразу располагало к себе — я без раздумий пригласил её за наш столик, где уже оживлённо беседовали Лёха, Света и Виталя.

— Знакомьтесь, это Наташа, — представил я.

— Очень приятно! — улыбнулась Света, подвинувшись, чтобы освободить место.

— Добро пожаловать в нашу компанию! — подмигнул Виталя, пододвигая ей бокал. Вечер потек легко и весело. Мы танцевали — то все вместе, то парами. Лёха отпускал свои фирменные шутки, над которыми мы хохотали до слёз, Света подхватывала каждую песню, а Виталя устраивал мини-соревнования: кто лучше споёт следующий куплет. Я много танцевал с Наташей. Мы общались, подпевали песням, которые выбирали по очереди. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, внутри что-то замирало — будто мир на мгновение останавливался. В её глазах читалась та же искра: лёгкая, тёплая, обещающая что-то большее, чем просто вечер в баре. И, кажется, друзья это заметили — Света подмигивала мне, а Лёха одобрительно кивал.

Когда часы показали третий час ночи, музыка стала тише, огни — мягче, а голоса вокруг — приглушённее. Мы с Наташей подошли к друзьям. Лёха что-то оживлённо рассказывал Свете, а Виталя задумчиво крутил в руках салфетку.

— Ребята, мы, наверное, пойдём, — тихо сказал я.

Все одновременно повернулись к нам.

— Уже? — мягко спросила Света.

— Да, — кивнула Наташа.

— Но это был лучший вечер за долгое время. Спасибо, что поделились им с нами. Я посмотрел на каждого: — Вы действительно очень хорошие люди. Так редко сейчас встретишь такую искреннюю компанию.

— Эй, не надо так серьёзно, — Лёха хлопнул меня по плечу. — Мы просто веселились. Но спасибо, что был с нами.

Виталя встал и крепко пожал мне руку: — Без тебя караоке было бы не то. Обязательно повторим! Мы обнялись на прощание, ещё раз обменялись благодарностями, и вышли из бара — навстречу утреннему городу.

— Пойдём ко мне? — предложил я, наклонившись к Наташе. — Выпьем кофе, пока город просыпается.

Наташа на мгновение замерла, будто взвешивая каждое слово, потом кивнула. В её улыбке было что-то такое, от чего сердце забилось чаще.

Мы вышли на улицу и пошли рядом, иногда касаясь друг друга плечами, и молчали — но это молчание было наполнено чем-то важным, почти осязаемым.

В квартире я поставил турку на плиту, но кофе так и остался не сварен.

Наташа остановилась у окна, повернулась ко мне. Я подошёл ближе, осторожно коснулся её руки. Она не отстранилась. Наоборот — подняла глаза, улыбнулась и сделала шаг навстречу.

Наши губы встретились — сначала робко, почти несмело, потом увереннее, жаднее. Всё вокруг перестало иметь значение: город, время, будни, заботы. Остались только мы — и этот момент, который хотелось растянуть на вечность.

Время потеряло смысл. Было только тепло её кожи, сбившееся дыхание, переплетение рук, тихие признания, сказанные шёпотом. Мир сузился до нас двоих — до касаний, взглядов, до этого невероятного ощущения, что всё наконец встало на свои места.