Водитель удивлённо согласился:
— Ладушки.
Света с Андреем забежали последними и, не доходя до меня, остановились в проходе — спиной к водителю, лицом ко мне.
Двери автобуса тихо закрылись, и он тронулся с места.
— Включай аппарат! — обратился Лёха командирским голосом к Витале.
Я повернул голову и увидел, как Виталя достал из сумки аппарат.
Виталя щёлкнул выключателем на боку аппарата, протянул его вперёд и положил на сиденье впереди меня так, что табло оказалось прямо перед моими глазами. Аппарат тихо загудел, и табло засветилось оранжевым.
Пассажиры автобуса смотрели на нас с интересом, но мы ни на кого не обращали внимания и делали своё дело. На кону стояла очень большая ставка — существование нашей реальности.
— Всем приготовиться! — скомандовал Лёха.
Он был истинным "вожаком стаи" и своей хваткой, казалось, мог контролировать всё вокруг.
— Закрыть глаза, — громко сказал он.
Все дружно закрыли глаза. Начался обратный отсчёт.
— Десять...
Послышался сигнал аппарата.
— Пи...
— Прыжок! — Скомандовал Лёха.
Все дружно подпрыгнули.
Всего десять прыжков. Моё состояние на пределе. Я не спал более двух суток. Ничего не соображая, я, машинально, подпрыгнул с закрытыми глазами как все.
— Девять...
Послышался сигнал.
— Пи...
— Прыжок! — Скомандовал Лёха.
Все дружно прыгнули.
— Глаза не открывать, — корректировал ситуацию Лёха.
— Восемь...
— Пи...
— Прыжок!
Все дружно прыгнули.
— Глаза!.. Семь...
— Пи...
— Прыжок!
Все прыгнули.
— Шесть...
— Пи...
— Прыжок!
Прыгнули.
Я открываю глаза. Время в один миг растянулось, словно кусок резины.
Приземляюсь и вижу циферблат аппарата с цифрой пять.
— Пя-а-а-а-ть... — Замедленно командовал, словно уже в каком- то тумане, Лёха.
Ничего не соображая, у меня в голове пронеслась мысль: "Неплохое состояние! Так интересно, хорошо, свободно. С таким растяжением времени можно и поработать. Ведь всё легко успеваешь сделать, и, самое главное, — не нужно сильно напрягаться".
— Пи-и-и-и...
— Пры-ы-ы-жо-о-ок!
Закрываю глаза в такт прыжка и прыгаю вместе со всеми...
Приземляюсь.
Открываю глаза в такт приземления. В голове, словно, установлена какая- то программа, — "закрывать и открывать глаза нужно в такт прыжков".
Вижу табло аппарата с цифрой четыре.
— Че-ты-ы-ы-ре...
— Пи-и-и-и...
— Пры-ы-ы-жо-о-ок!
Закрываю глаза и прыгаю вместе со всеми.
Почему- то в голове всплыли воспоминания о большом цветке-гиганте, растущем прямо возле моего дома.
Приземляюсь.
Открываю глаза. Вижу табло аппарата с цифрой три.
— Тр-и-и-и-и-и...
— Пи-и-и-и...
— Пры-ы-ы-жо-о-ок!
Закрываю глаза и прыгаю вместе со всеми.
"Стоп! Что я делаю?! Нельзя открывать глаза!" — Пронеслась пугающая мысль в голове. "Как я мог про это забыть?! Вот, блин! Это всё из-за усталости! Нужно сказать и остановить переход!"
Приземляюсь и открываю глаза. Вижу табло аппарата с цифрой два. А Лёхин голос, не давая расслабиться, продолжает счёт:
— Дв-а-а-а-а...
— Пи-и-и-и...
— Пры-ы-ы-жо-о-ок!
Закрываю глаза и прыгаю вместе со всеми.
"Уже так всё далеко зашло... А может ничего страшного? Что такого может случиться? " — Успокаиваю я сам себя. "Ну, подумаешь, — открыл глаза?! Разве это что-нибудь изменит? "
Приземляюсь и открываю глаза. Вижу табло аппарата с цифрой один.
— Оди-и-и-и-и-н...
— Пи-и-и-и...
— Пры-ы-ы-жо-о-ок!
Закрываю глаза и прыгаю в надежде, что всё будет хорошо.
Приземляюсь и резко открываю глаза. Переход случился так молниеносно, что мир сменился, будто в калейдоскопе: я лишь моргнул — и передо мной уже совсем иная картина.
По правилам перехода мы должны были оказаться в таком же салоне автобуса, следующим по своему маршруту и увидеть те же дома, ту же улицу, снующих туда-сюда людей и машины. Но не в этот раз.
Вместо автобуса нас несло с безумной скоростью в какой-то пустой электричке советского образца. В уши ударил оглушительный гул, а стук колёс по рельсам отдавался в висках, словно отсчёт последних секунд.
Через переднее стекло в двери я разглядел, что мы находимся в первом вагоне — прямо возле локомотива. Электричка была абсолютно пуста: ни сидений, ни людей.
Стены электрички выглядели, словно не покрашенными, а впопыхах облитые серо-голубой краской. Она стекала по стенам уродливыми потёками, образуя на полу бугристые лужи.
Я невольно засмотрелся на эти неестественные потёки краски — и вдруг ледяной ужас пронзил меня до костей. Такой первобытный, всепоглощающий страх я не испытывал никогда прежде. Он не был связан с какой-то конкретной угрозой — он шёл изнутри, из самого ядра сознания.
Окружающее пространство внезапно стало чужим, неземным — словно вырванным из какого-то безумного сна. Всё здесь казалось неправильным: линии изгибались под странными углами, воздух был густым и вязким, словно сироп, а гул давил на уши, будто пытался проникнуть в мозг. Даже свет здесь был другим — тусклым, неестественно серым, без теней и бликов.
"Что у этих людей в голове, если они так красят вагоны? " — мелькнула пугающая мысль.
Но следующий за этим вывод заставил сердце сжаться ещё сильнее, а дыхание — перехватить: "Это не наше пространство. Здесь действуют иные законы — не наша физика, не наша логика. Мы здесь — как неправильно заряженные электроны, которых эта реальность пытается вытолкнуть из своего бытия..."
Я вдруг осознал, что именно так ощущается столкновение с чем-то принципиально иным. Когда ты видишь нелогичность в чужом, незнакомом мире, она вызывает не просто тревогу — а первобытный ужас, парализующий волю.
Это было похоже на то, как если бы ты мгновенно оказался в заброшенном сумасшедшем доме без выхода. Вокруг — люди с пустыми глазами, чьи движения лишены смысла, чьи улыбки неестественно широки, чьи слова складываются в бессвязные фразы. Ты понимаешь: здесь нет правил, которым ты научился следовать всю жизнь. Здесь всё работает по другим законам — и ты в этом мире лишний.
Наверное, такой же ледяной ужас испытали все остальные. Воздух наполнился возгласами, полными страха и растерянности:
— О, Боже!
— Что это?!
— Куда нас занесло?
Паника нарастала лавинообразно. Самая главная проблема состояла в том, что расчёт был нарушен — мы оказались неизвестно в какой точке вселенной, а как вернуться назад, оставалось загадкой. Каждая секунда бездействия казалась вечностью, оттягивая нас всё дальше от дома.
Я медленно поднимаю взгляд на Свету и Андрея, стоящих передо мной. Их лица искажены страхом: у обоих широко раскрыты глаза, зрачки расширены, а взгляды прикованы к чему-то за моей спиной — туда, где застыли Лёха и Виталя. В их позах читается первобытный ужас — Света вцепилась пальцами в рукав Андрея, а тот нервно сжимает и разжимает кулаки, будто пытается проснуться от кошмара.
Сзади меня раздаётся голос Лёхи, срывающийся в приступе паники и ярости на крик:
— Нет! Чёрт! Нет! Нет! Нештатная ситуация! Кто-о-о-о? Кто открывал глаза?!
Это прозвучало так грозно, что в голове мгновенно вспыхнула мысль: "Не признаваться ни за что!"
Все ребята, кроме меня, ответили в один голос.
— Я не открывал, — глухо произнёс Андрей, не отрывая взгляда от Лёхи.
