Создатели начали играть со своими «младшими братьями» как с игрушками. Они натравливали цивилизации друг на друга, создавали искусственные кризисы, провоцировали войны — от скуки.

Они забыли, что значит быть смертным. Забыли ценность отдельной жизни. Для существа, прожившего миллионы лет, смерть цивилизации казалась не трагедией, но интересным экспериментом. Геноцид — художественным высказыванием. Мучения — эстетическим переживанием.

И все это время их становилось меньше. Одни уходили в добровольное забвение, не выдержав груза бесконечного существования. Другие погружались в каталептический сон, из которого не желали просыпаться. Третьи просто… исчезали, растворяясь в квантовой пене Силы, становясь частью созданной ими системы.

К концу их эпохи осталось семь активных Создателей. Шесть безумных богов, играющих с галактикой как с игрушкой. Они называли себя Господами из Пустоты — не потому, что пришли из пустоты, но потому, что пустота пришла в них. Пустота там, где когда-то были сострадание, любовь, надежда.

Их игры становились все более жестокими. Они создавали расы, запрограммированные на вечные страдания. Превращали планеты в миры боли. Экспериментировали с самой природой боли и смерти, изобретая новые способы причинения страданий.

Был еще один — последний, кто еще помнил, какими они были в начале — принял решение, которое потрясло основы реальности.

Он отвлекся от своих абстрактных проектов и взглянул на то, во что превратились его собратья, на руины их золотого века, на страдания бесчисленных существ, ставших жертвами их безумных игр — и ужаснулся.

И он поднял руку против своих собратьев.

Война богов длилась мгновение и вечность одновременно. Она происходила во всех слоях реальности сразу — в обычном пространстве, в гиперпространстве, в квантовой пене, в самой структуре времени. Целые звездные системы исчезали и возникали вновь. Законы физики переписывались на ходу. Причина и следствие меняли местами.

Когда все закончилось, Господа из Пустоты исчезли.

* * *

Казалось, что все Господа из Пустоты погибли. Все до единого. Их великие разумы, способные перекраивать реальность, были стерты из существования в последней, в отчаянной попытке одного из них спасти галактику от их собственного безумия. Война богов закончилась полным взаимоуничтожением.

Но информация, ученик мой, подчиняется иным законам, чем материя. Нельзя уничтожить суть живого существа. То, что называется квалиа. Это часть квантовой реальности. И на одной забытой планете, среди дикарей, которых Создатели некогда вылепили из глины и звездной пыли ради мимолетной забавы, осталось нечто.

Не бог. Не даже тень бога. Лишь информационная копия — осколок сознания одного из Господ, сохраненная в кристаллических структурах планеты как музейный экспонат или заметка на полях великой книги творения.

Планету звали Коррибан. Расу — ситхи.

Представь себе иронию, ученик: существа, созданные в минуту божественной скуки как живые игрушки, стали тюремщиками для осколка сознания одного из творцов. Коррибан был отрезан от галактической цивилизации — слишком далеко от торговых путей, слишком беден ресурсами, нет науки, нет знаний, нет гипердвигателя.

Копия пробудилась в полном одиночестве. Она помнила величие, помнила власть над звездами, помнила, как галактики склонялись перед ее волей. Но она была лишь недоделанной резервной копией, без знаний, с минимумом мидихлорианов. Когда она попыталась воспользоваться былой властью… ничего не произошло.

Она была заперта в теле дикаря на забытой планете, окруженная примитивными существами, которые поклонялись огню и камням. Мидихлориан на этой планете было мало, и они не отвечали на ее призывы так, как отвечали когда-то. Но какая-то сила в ней все же была. Это была способность манипулирования разумом.

Тысячелетия она провела в этой тюрьме из плоти и ограниченности. Переселялась из тела в тело, выбирая самых сильных в Силе среди дикарей, но каждый новый носитель был слабее, примитивнее, дальше от того совершенства, которое она помнила.

И с каждым переселением она сама становилась меньше. Информационная копия, лишенная источника питания, начала деградировать. Воспоминания стирались, знания упрощались, великие истины превращались в примитивные догмы.

Века шли, и копия все больше сливалась с примитивной культурой ситхов. Их жестокость стала ее жестокостью, их ограниченность — ее ограниченностью.

И так продолжалось бы вечно, если бы не прибыли они.

Изгнанники, отступники, те, кто не смог вынести ограничений Ордена и отправился на поиски нового места. Они прибыли на Коррибан случайно — их корабли были повреждены, гипердвигатели отказали, и они искали место для ремонта.

Вместо этого они нашли тень, которая так долго ждала своего часа.

Копия почувствовала их еще до того, как их корабли вошли в атмосферу. В этих одаренных было то, чего ей так не хватало — настоящая связь с галактической сетью Силы, мидихлорианы в высокой концентрации.

Она не стала нападать на них. Наоборот — встретила как правителей, как тех кто откроет истину примитивным дикарям. Усыпила их бдительность.

И незаметно, осторожно, по капле за каплей начала переливать себя в их сознания, добиваясь от них согласия на это.

Одаренные думали, что они правят примитивными дикарями. На самом деле они становились носителями паразитирующего сознания.

Они стали живыми хранилищами информационного вируса — копии, которая наконец нашла способ вырваться из своей тюрьмы.

Но самое гениальное было в том, что теперь она могла размножаться.

Каждый одаренный, зараженный на Коррибане, нес в себе полную копию ее сознания. И каждый из них мог передать эту копию дальше — ученикам, союзникам, даже врагам. Чтобы заразиться, нужно было лишь ответить на запрос силы — «да».

Вирус научился адаптироваться к каждому новому носителю. Но суть оставалась неизменной: деградировавший осколок сознания Создателя, стремящийся вернуть себе утраченное величие. Собрать больше мидихлориан.

Так родился Орден ситхов. Не как философская школа, не как политическое движение — как эпидемия. Информационная чума, распространяющаяся от разума к разуму, от учителя к ученику, от поколения к поколению.

И каждый носитель искренне верил, что его мысли принадлежат ему. Каждый ситх был уверен, что сам пришел к своим убеждениям, сам выбрал путь тьмы, сам создал свою философию власти.

Они не понимали, что все они — лишь маски на одном лице, голоса одного и того же эха мертвого бога, который забыл, что он мертв.

И самое страшное, ученик мой: этот вирус до сих пор эволюционирует. С каждым новым носителем он становится хитрее, изощреннее, лучше приспособленным к выживанию в галактике, которая так изменилась со времен его создателей.

Он будет бороться, заражать, распространяться до тех пор, пока не найдет способ вернуть себе то, что считает своим по праву.

Власть над галактикой. Власть над Силой. Власть над самой жизнью и смертью.

* * *

— Это очень впечатляющая история, — Алекс медленно выдохнул. — Но как это поможет мне против Палпатина?

— Ты не понял, — в голосе Креи прозвучала холодная усмешка. — Ситх — не человек. Я рассказала тебе это, чтобы ты понял глубину опасности, в которой находишься. Он заметил тебя!

Алекс почувствовал холод в груди.

Тишина сгустилась между ними, тяжелая и давящая. Алекс смотрел на неподвижную фигуру в повязке, и вдруг его пронзила мысль, от которой стало по-настоящему холодно.

— Погоди, — он сделал шаг назад. — Ты же… Дарт Трея. Ситх.

Крея не шевельнулась.

— Ты спрашиваешь, заражена ли я? — в ее голосе не было ни удивления, ни обиды. Только что-то похожее на мрачное удовлетворение. — Наконец-то ты начинаешь осознавать.

Она медленно повернулась к нему, и хотя глаз за повязкой не было видно, Алекс почувствовал вес ее взгляда.