Алекс встал и подошёл к криокапсуле. Его отражение накладывалось на застывшее лицо девушки, создавая жутковатый эффект.

— А что от неё осталось? Хоть что-то?

Велл переключила проектор на другой режим. Красные области стали полупрозрачными, и сквозь них проступили крошечные островки синего цвета.

— Обрывки. Буквально несколько фрагментов. — Она указала на едва заметные точки. — Здесь — эмоциональный отпечаток расставания. Страх, боль потери. Здесь — сенсорная память о жаре и песке. И здесь… звук взлетающих двигателей.

— Можете показать эти воспоминания?

— Попробую. Но они очень фрагментарны.

Велл активировала систему визуализации. На экране появились размытые, неясные образы:

Два жёлтых солнца висят в небе цвета охры. Песок скрипит под ногами. Где-то вдалеке гудят двигатели космических кораблей.

Детские руки тянутся к кому-то, но фигуры взрослых расплываются, как мираж. Только голоса — испуганные, отчаянные.

Корабль поднимается в небо, становясь всё меньше, пока не превращается в точку среди звёзд.

— Это всё? — спросил Алекс тихо.

— Это всё, что осталось от той, кем она была когда-то.

Алекс вернулся к креслу и допил кафф. Горечь напитка соответствовала его настроению.

— Мне интересно, кем она была. Попробуйте провести генетический анализ.

Велл кивнула и активировала соответствующую систему. Автоматизированные манипуляторы взяли микроскопические образцы ткани из замороженного тела и поместили их в анализатор.

— Следы множественных заморозок, это не первая. Стандартный человеческий геном, — доложила Велл через несколько минут. — Никаких искусственных модификаций на генетическом уровне. Много кореллианских корней в родословной.

— Кореллианских? — Алекс поднял бровь. — Интересно.

— Более того, — Велл изучала данные внимательнее, — она ваша очень далёкая родственница. Примерно десять поколений назад у вас был общий предок.

Алекс уставился на экран.

— Проведите расширенный анализ. Сравните с другими образцами в моей базе данных.

Система заработала, сопоставляя генетические маркеры. Через несколько минут на экране появились результаты, от которых у Алекса перехватило дыхание.

— Это интересно, — прошептала Велл.

На экране отображалось генеалогическое древо с яркими красными связями. Замороженная девушка была не просто дальней родственницей Алекса — она была прямой родственницей Люка Скайуокера.

— Согласно анализу, — Велл сверилась с данными, которые агенты Алекса передали с повстанческого линкора, — она приходится Люку родственницей. Сестра его бабушки.

Алекс откинулся в кресле, пытаясь осмыслить открытие:

— Люк вырос на Татуине, его бабушка Шми была рабыней… Он рассказывал мне. Но как это возможно?

— Подождите, — Велл быстро набирала что-то на терминале. — Я попробую поискать информацию в архивах… Рейнара и Шми Скайуокер… посмотрим.

Через несколько минут поиска она нашла то, что искала. На экране появилась старая новостная заметка из голонета, которая была опубликована шестьдесят три года назад:

ЗАГАДОЧНАЯ ГИБЕЛЬ СЕМЬИ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ НА СТАНЦИИ «ПРЕДНАЧЕРТАНИЕ»

Поступило сообщение от служащих орбитальной станции «Предначертание» (сектор Иктидор) о гибели семьи исследователей гиперпространства. Были обнаружены тела Каллена Скайуокера и его супруги Лиры Скайуокер. По неподтвержденным данным пропали их несовершеннолетние дочери — Рейнара (8 стандартных лет) и Шми (5 стандартных лет) — их поиски продолжаются.

— Теперь мы знаем их судьбу, — сказал Алекс. — Они попали в рабство. Потом их вероятно разделили. Не они первые, не они последние.

Он встал и снова подошёл к криокапсуле. Теперь застывшее лицо казалось ему знакомым — в чертах девушки угадывались черты Люка.

— Печальная история, — пробормотал он.

Велл отложила датапад и посмотрела на Алекса:

— Что мы будем с ней делать? Теперь, когда знаем, кто она…

Алекс вернулся к креслу и задумался. Эмоции требовали попытаться спасти девушку, но разум говорил, что это может быть невозможно.

— Это немного осложняет мой план. Можно ли её… восстановить? — спросил он наконец.

Велл покачала головой:

— Алекс, там нечего восстанавливать. От изначальной личности остались только обрывки воспоминаний. Нейронные сети, отвечающие за самосознание, полностью переделаны вирусом.

— А размораживать её опасно?

— Крайне опасно. Как только она очнётся, активируются все программы инквизитора. Она попытается нас убить.

Алекс кивнул, принимая логику аргумента. Но идея не давала ему покоя.

— А что, если попробовать очистить её от вируса? Не восстановить изначальную личность, а просто… стереть вирусные программы? У меня есть кое-какие архивы. Джедаи прошлого проделывали подобное. С Реваном.

Велл задумалась:

— Теоретически возможно. Можно оставить процедурные навыки — умение говорить, ходить, рефлексы. Изолировать нейронные сети с вирусными директивами. Но она не будет помнить, кто она. У неё не будет личности в привычном понимании.

— То есть получится чистый лист?

— Скорее, функциональный организм без самоидентификации. Как… новорождённый в теле взрослого.

Алекс обдумывал возможности. Внезапно его осенила мысль:

— Профессор, а что если подойти к проблеме с другой стороны? Не удалять вирус, а модифицировать его?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, по сути, вирус — это программа. А любую программу можно переписать. Что если создать… антивирус? Программу, которая будет заражать носителей вируса?

Велл наклонилась вперёд, заинтересовавшись:

— Это интересная идея. Создать контрпрограмму, которая будет блокировать вирусные команды в реальном времени.

— Именно! — Алекс воодушевился. — Помните, я рассказывал вам о технике обрезания ментальных нитей, которой меня учил Йода?

— Да, медитативная практика распознавания и прерывания негативных эмоциональных паттернов.

— Правильно. Но что если автоматизировать этот процесс? Создать биологическую систему, которая будет делать это без сознательного участия?

Велл задумалась, её глаза загорелись азартом исследователя:

— Это возможно. На самом деле в ее сознании уже реализована похожая программа, но для других мыслей, нужно лишь переназначить ассоциативные связи. Можно создать контрпрограмму, которая сможет распознавать характерные паттерны вирусной активности — гнев, ненависть, жажду власти — и автоматически их подавлять.

— Но это возможно?

— Теоретически… да. Если мы сопоставим нейронную сигнатуру вирусных команд с конкретными синаптическими цепями, можно создать биологический имплант. Он будет мониторить активность и посылать тормозящие импульсы, как только распознает угрозу.

Алекс встал и начал ходить по лаборатории:

— Честно говоря я бы лучше последовал совету IG-88, но мне скоро нужно будет сделать нечто подобное.

— Что именно?

— Мне предстоит одна… операция. Очень похожая на то, что мы обсуждаем. И мне нужна практика.

Велл посмотрела на него внимательно:

— Вы говорите о том плане?

— Да. Йода считает, что внутри него всё ещё есть Энакин Скайуокер. И когда придёт время, мне нужно будет помочь ему вырваться. Я не очень в это верю, но не хочу лезть в слепую.

— И вы хотите потренироваться на Рейнаре?

— Да, — признал Алекс. — Может и ей чем-то поможет. А заодно понять, как работает процесс освобождения от вируса.

Велл молчала долго, обдумывая этические аспекты предложения.

— Алекс, то, что вы предлагаете… это прямое вмешательство в структуру мозга через Силу. Это невероятно опасно. Не проще ли активировать ваше устройство по подавлению Силы рядом с ним?

— Слишком плохие последствия. Я не хочу, чтобы галактика узнала, что так можно. Представляете, что за этим последует? По сравнению с этим, план Йоды довольно привлекателен. Но опасно лезть в голову к Дарту Вейдеру без подготовки, — ответил он.