Она плюхнулась на софу, скрестила руки на груди и уставилась в стену с видом человека, которого только что предали.

— Ты его письмо до конца прочитала? – спросила я осторожно.

— До конца! – фыркнула она. – Он там ещё и корявые стихи написал! Представляешь? Стихи! Как будто это что-то меняет!

— Ну... Может, меняет?

Зарема скорчила рожу.

— Ты не понимаешь! – воскликнула она. – Это же Исмаил! Он никогда и ни с кем не говорил о чувствах! Он вообще, по-моему, не знает, что это такое! А теперь пишет стихи и говорит «люблю», «жить не могу»! Что это вообще значит?!

Я вздохнула и решила не углубляться, потому что у меня были свои проблемы.

Я посмотрела на своё письмо, я его уже прочитала его три раза.

Гайдар писал, что любит меня, и был неправ.

Он писал, что был рядом всё это время.

И он тоже написал мне стихи. Это уже вторые, посвящённые мне. Я снова перечитала стихи, и сердце у меня сжалось, а в горле появился ком.

Он был рядом всё это время. Он шёл за мной по пятам и ограждал нас от опасностей. Он был моим ангелом-хранителем.

А я не знала.

Или... знала?

Я вспомнила тот вечер в театре, когда мне показалось, что я вижу его в толпе. Я тогда моргнула, и его не стало. Я решила, что это игра воображения и просто нервы. Что мне показалось.

А это был он.

Слёзы подступили к глазам, и я смахнула их. Но они потекли снова. Я не хотела плакать, но не могла остановиться.

— Ты чего? – спросила Зарема, заметив моё состояние.

— Ничего, – соврала я. – Просто... перья эти… пыль взметнули…

— Перья и пыль? – повторила Зарема и посмотрела на разодранную подушку. – Ты мне голову не дури. Тут пыли вообще нет. А перья до тебя даже не долетели. Так чего ревёшь?

Я рассмеялась и смех вышел дрожащим. Я вытерла лицо и сказала ей:

— Гайдар написал, что любит меня. И стихи тоже написал. Красивые такие…

Зарема помолчала, потом протянула руку.

— Покажешь? Можно? – попросила она.

Я отдала ей письмо, и она его прочитала.

— Ох, – выдохнула она. – Исмаилу далеко до князя, он вообще стихи не может писать. Поэзия точно не его лучшая сторона.

Я забрала письмо и стихи и спрятала в карман.

— Поэзия – это не главное, – проговорила я.

— А что главное? – спросила Зарема и скрестила руки на груди. – И что ты теперь будешь делать?

— Отвечу ему. И вообще, встретиться нам надо, да поговорить нормально.

— А замуж за него пойдёшь или нет? – спросила она.

Я помолчала.

— Прежде чем ответишь, хорошо подумай, – произнесла Зарема, и в её голосе послышалась серьёзность и лёгкая угроза. – Ты такого мужчину, как наш князь, никогда больше не встретишь. А ещё я тебя за него побью. Я могу, ты знаешь.

Я улыбнулась и кивнула. Зарема права, такого как Гайдар не найти. И я это понимала.

— Вот поговорю с ним, и тогда сразу видно будет, – произнесла я не очень уверенно.

— Какая же ты зараза! – рявкнула Зарема, потом схватила разодранную подушку и бросила её в меня, но я увернулась. Подушка шлёпнулась о стену.

— Тебе придётся заплатить за подушку, – хмыкнула я.

— Опять платить... – загрустила Зарема. – У меня уже почти все деньги кончились.

— Тогда напиши Исмаилу, – предложила я. – Пусть он заплатит за подушку. Всё-таки это ты его представила на её месте.

Зарема надула губы.

— Лучше я работать пойду, – пробурчала она. – Я тут объявление нашла. Одна дама ищет женщину-елохрани...

— Зарема! – перебила её. – Ты учиться начала! На работу времени не будет!

— Мне вообще-то жить на что-то надо, – проворчала она. – И так почти за твой счёт живу...

— У меня богатый папа, – напомнила я. – Если ты забыла.

— У тебя и богатый жених, – подразнила меня Зарема. – Если ты забыла.

— Да ну тебя, – отмахнулась я, и села писать письмо.

* * *

Ох, и трудное это дело писать письма… Хочется так много сказать – и поругать, и ласковое слово сказать.

«Гайдар Бекович, я получила твоё письмо.

Признаться, не ожидала. Я думала, ты давно уже забыл обо мне. Думала, что ты в ауле, решаешь свои дела с врагами, воюешь, строишь и живёшь дальше, а ты, оказывается, здесь в Петербурге. Рядом.

Ты пишешь, что был неправ. Это так.

И я знаю, что ты вспылил. Знаю, что ты не хотел мне зла.

И я тоже была неправа.

Я вспылила и не дала тебе объяснить. Сбежала, не поговорив. Я повела себя как девчонка, а не как взрослая женщина. Прости меня за это. Я тоже была неправа.

Прости, что не дала тебе шанса. Прости, что не выслушала. И прости, что ушла, не сказав ни слова.

Ты пишешь, что был рядом всё это время. Я... не знала. А в театре, помню, мне показалось, что вижу тебя в толпе. Подумала, что мне показалось.

Но почему ты не подошёл?

Хотя я знаю ответ. Ты боялся. Ты написал, что боялся, что я прогоню и возненавижу тебя.

Я не прогоню и не возненавижу. Я много чего чувствую к тебе. Невероятная смесь. Всё слишком сложно и запутано. Но я знаю одно, я хочу тебя увидеть и поговорить. Хочу посмотреть в твои глаза и понять, что чувствую на самом деле.

Стихи твои... Гайдар, они очень красивые.

Я перечитала их много раз и ещё буду перечитывать, пока слова не врежутся в мою память навсегда. Спасибо тебе за них.

Я хочу встретиться завтра. Мне будет удобно в три часа пополудни в Летнем саду у главной аллеи. Если ты придёшь, я буду знать, что ты готов говорить. Если нет... что ж, я пойму.

До встречи, если она случится.

Марья Зорина».

Я отложила перо и перечитала письмо. И поняла, что оно получилось довольно странным. Строгим, но нежным. Грустным, но с надеждой.

Я сложила его и запечатала сургучом.

— Ну что? – спросила Зарема, которая всё это время сидела на софе и смотрела на меня с любопытством.

— Отправлю письмо, – ответила я. – И буду ждать.

— Чего ждать?

— Что он придёт на встречу.

Зарема покачала головой.

— Ты иногда ужасно странная, Марья. Я бы на твоём месте уже давно что-нибудь сделала. Что-нибудь решительное.

— Например? – подняла я брови.

— Например, поцеловала его. Или ударила, как следует. Или уже вышла за него замуж и успокоилась. Он же разрешил тебе заниматься медициной. Так чего ты дрыгаешься?

— Зарема, что за слово? Я не дрыгаюсь, – фыркнула я. – И вообще, со своим Исмаилом лучше разберись.

Она пожала плечами и взяла своё письмо. Оно было всё измято, местами порвано, Зарема хотела его разорвать, но в последний момент передумала. Разгладила его и сказала: — И разберусь. Я тоже отвечу, но не так, как ты. Я напишу ему, что он настоящий дурак. И что, если он ещё раз скажет мне о любви, я приеду и убью его.

Я рассмеялась.

— Зарема, ты не можешь так написать.

— Ещё как могу, – отрезала она. – Как он может меня любить?! Он обо мне ничего не знает! Он даже не пытался меня узнать, а тут начал о любви трещать! Да это его мужская уязвлённая гордость запела, и только.

И Зарема написала ему письмо. Я не знаю, на самом деле она так ему написала или другие слова были, но выражение лица у неё было решительное.

И мы отправили свои письма.

Завтра всё станет ясно.

* * *

Я пришла в Летний сад раньше, чем назначила.

Признаюсь вам честно, я волновалась, словно пришла на первое свидание. Глупо, правда?

Я остановилась у пруда и посмотрела на уток. Мысли в голове путались.

«Господи, что я делаю? Что я ему скажу?» – запаниковала я.

Сердце сильно забилось, и ладони вспотели, а ещё я сто раз пожалела, что надела это простое синее платье. Надо было надеть что понаряднее. А потом я увидела его.

Гайдар выглядел иначе. Он был собран и спокоен, как несокрушимая скала.

Он был одет в простую черкеска, словно он не князь, а простой человек.

В руке Гайдар держал маленький и скромный букет полевых цветов. Не было роз, лилий или репейника. Ах, репейник – это было так романтично.