Николай Иванович говорил, что Вы ищете ученицу для работы в клинике. Я была бы счастлива, если бы Вы согласились меня принять и посмотреть, на что я способна.

Я знаю анатомию, умею накладывать швы, вправлять вывихи, принимать роды и многое другое. Работала с переломами, ранами и ожогами.

Если Вы найдёте возможным уделить мне несколько минут, я буду ждать Вашего ответа.

Я в Петербурге.

С глубочайшим уважением, Марья Зорина».

Ещё приписала постскриптум. Добавила адрес гостинцы и сообщила, что я с подругой, чтобы он не подумал чего-то не того.

Потом перечитала письмо. Сложила, запечатала и отправила его на почту. Сама лично сходила, чтобы точно.

Осталось дождаться ответа.

* * *

Ответ пришёл на следующий день. Я не спала всю ночь, ворочалась и пялилась то в окно, то в потолок.

Утром мы с Заремой собрались и отправились на завтрак в кафе-ресторан, что находился рядом.

Мадам Лурье окликнула на нас и протянула конверт.

Я сбилась с шага и затаила дыхание.

— Вам, – произнесла мадам Лурье. – Посыльный принёс, сказал, что от доктора. Вы случаем не больны?

Я помотала головой и взяла конверт. Мы бегом пошли в кафе. Сделали заказ, а потом я быстро вскрыла конверт.

Зарема с любопытством смотрела на меня.

— Ну? – спросила она.

— Сейчас… – проговорила, доставая письмо и разворачивая его.

И начала читать.

«Милостивая государыня, Марья Арсеньевна!

Николай Иванович Пирогов писал мне о вас. Я готов с вами встретиться завтра, в десять часов утра, по адресу: Невский проспект, дом 14, квартира 3. Спросите доктора Склифосовского.

С уважением, Н.В. Склифосовский».

Я перечитала и посмотрела на Зарему, и с улыбкой выдохнула.

— Ну? – повторила она нетерпеливо. – Что там?

— Он меня примет завтра в десять.

— И всё? – нахмурилась она. – В письме больше ничего нет?

— Ему и не надо писать много, – ответила ей. – Он же Склифосовский.

— И что ты так радуешься? – спросила Зарема. – Он же тебя ещё не взял.

— Это первый шаг в медицинское общество. Если он возьмёт меня как ученицу, то по его протекции я поступлю учиться. Понимаешь?

Зарема посмотрела на меня и покачала головой.

— Всё-таки я не понимаю твоей страсти к медицине, – проговорила она. – Но вижу, что ты умеешь лечить, а я вот умею резать.

— Резать? – переспросила я. – Почему ты молчала и не говорила, что умеешь резать? Хотя… погоди, в каком смысле?

Она криво усмехнулась.

— Отец учил меня вместе с сыновьями. Я хорошо знаю, как надо резать человека, чтобы сразу попасть ножом в сердце, преодолевая рёбра. Или могу ударить в печень правильно, и человек задохнётся от боли. А ещё точки нужные знаю, такие болевые... И глаз могу ложкой достать...

Я в шоке уставилась на неё, а потом весело рассмеялась.

— Какие у тебя глубокие познания! Из тебя вышел бы отличный криминалист или патологоанатом.

— Чего? – не поняла Зарема. – Это кто?

Я объяснила ей максимально доступно, что такое криминалистика и патологическая анатомия. Что это за профессии, и зачем они нужны.

Зарема внимательно меня слушала, потом нахмурилась.

— Э, не-е-ет, – выдала она. – Это скучно.

— Почему? – удивилась я. – Это интересно. Так, ты однозначно пойдёшь со мной. Нечего тебе без дела маяться.

— Я хотела погулять, – насупилась Зарема.

— Ага, одна, да? – фыркнула я. – Чтобы на тебя пальцем показывали, а ты потом эти пальцы виртуозно ножичком и отфигачила? Я тебя потом где искать буду? В канаве или в Третьем отделении?

Зарема тяжко вздохнула, как будто смиряясь с неизбежным.

— Какая же ты противная! Ладно, пойду с тобой, так и быть.

Но я видела, что ей приятно и она рада. Она не хочет оставаться одна в этом чужом городе и среди чужих людей.

* * *

Утром нового дня мы вышли из гостиницы в девять.

Было холодно и серо.

Я куталась в шаль, а Зарема в платок.

Мы нашли нужный дом.

Дверь открыла молодая горничная в белом фартуке.

— Вы к доктору? – спросила она.

— Да, – кивнула я и представилась: – Марья Зорина с подругой.

Она кивнула и проводила нас в кабинет.

Кабинет был большим, светлым и с высокими окнами. С книжными шкафами от пола до потолка.

На столе лежало много бумаг. В углу кабинета стояла кушетка для осмотра. А в другом углу был скелет.

За столом сидел мужчина, ему на вид было около сорока лет, и был слегка полноватый, но с умными глазами.

Он поднял голову от своих бумаг и посмотрел на нас. И его лицо выдало скучающее и чуть раздражённое выражение. Короче, он был не рад. Явно из-за уважения к Пирогову принимает меня.

— Марья Арсеньевна? – спросил он равнодушно.

— Она самая, – ответила я. – Здравствуйте, Николай Васильевич.

— Здравствуйте, – ответил он. – Присаживайтесь. И ваша спутница тоже.

Мы сели на стулья напротив стола. Свой чемоданчик, который я взяла, поставила на пол, рядом с собой.

— Итак, – заговорил он, – Николай Иванович писал о вас довольно восторженно. Значит, вы – что-то особенное. Или он ошибся. Что скажете?

Я секунду помолчала, потом взяла свой набор, поставила на колени и открыла крышку. И повернула его к мужчине.

— Что это? – спросил он удивлённо.

— Мой хирургический набор, – ответила я. – Хочу вам продемонстрировать, что я умею. Слова сейчас бессмысленны.

Он внимательно посмотрел на инструменты. Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнула скептическая усмешка.

— И вы умеете этим пользоваться? – спросил он весело.

Ожидаемо.

— Умею. Смотрите.

Поставила чемоданчик на его стол и начала показывать.

Я ловко взяла скальпель и показала, как его держу. Как вскрываю. Потом брала другие инструменты и показывала ему и рассказывала, для чего они.

Он смотрел, слушал и не перебивал меня. Его лицо постепенно менялось. Скепсис уходил, росло удивление и любопытство.

— Это весьма интересно. Где вы этому научились?

— У наставника, – ответила я. – Но имени не назову. Он просил молчать, и я уважаю его просьбу. Это тайна.

— Тайна, – повторил он разочарованно. – Хорошо, не буду настаивать, но я хочу проверить ваши знания.

Я кивнула, мол, валяйте. И начал задавать вопросы. А я отвечала легко, как дышала. Потому что это было моё.

А потом он спросил про ампутацию и то, как остановить кровотечение, как обработать рану и предотвратить заражение. Я ответила, и он... не согласился.

Он заявил мне:

— Нет. Вы неправы, нужно делать иначе.

— Почему? – спросила я.

— Потому что так делали всегда, – ответил он. – И это правильно.

— Иногда правильно – это не всегда верно, – произнесла я. И тут меня понесло. Я начала убеждать его, как нужно делать реально правильно.

Он слушал, нахмурившись, даже насупившись. Потом проговорил озадачено:

— Это интересная мысль, но не доказанная. Наука не подтверждает ваших слов.

— Наука ещё много чего не подтверждает, – рявкнула я. – Но это не значит, что это не работает. Вы просто не пробовали.

— Вы довольно дерзкая особа, – заметил он. Но в его голосе не было злости.

— Я просто честная, – ответила мягче. – И знаю, о чём говорю.

Он усмехнулся и вдруг сказал:

— Надо же. Вы и аргументы веские привели. Мне нечем крыть. И право слово, я получил истинное удовольствие от нашего спора. Такого у меня давно не было. Так, а ваша подруга что? Так же великолепна в медицинских знаниях?

Только я хотела ответить за неё, но Зарема меня опередила. Она горло встала и произнесла:

— Я лучше всех разбираюсь в том, какие раны и чем мог получить человек. Например, в драке. Между прочим, я сама отлично владею ножичками.

— Даже так? – усмехнулся он и спросил меня. – Она ваша телохранительница?

— Мы подруги, – ответила Зарема. – И я была бы полезна в криминалистике.