Он не собирался сдаваться, раз я попалась ему в руки.

— Но вы можете отписать батюшке и просить за меня! – резко выпалил он. И стукнул по столу кулаком. Посуда подпрыгнула. – Марья! Я знаю, что твой отец неприлично богат! Он может спасти меня и Софу от падения! Наша репутация висит на волоске!

Я смотрела на этого человека, который только что орал на меня. И понимала, что что-то тут не так, он чего-то не договаривает.

— А что вы орёте на Марью? – вмешалась Зарема. – Как будто она вам должна.

Он зло зыркнул на неё, но промолчал. Я покачала головой и вежливо произнесла:

— Прежде чем писать батюшке и просить у него для вас денег, позвольте узнать причину вашего бедственного положения. Сразу оговорюсь, мне надо знать, чтобы подробно описать ситуацию отцу. Он у меня человек деловой, и знает счёт деньгам. Ему важно знать, что, куда и откуда. Понимаете?

Дядюшка занервничал и начал глазками бегать. Туда-сюда, туда-сюда.

— Понимаешь, Марьюшка... – начал он с улыбкой.

— Пока нет, – ответила я резко.

— Отец всё проиграл в карты, – раздался тихий голос.

Мы все посмотрели на Софочку. Она подняла глаза и посмотрела на отца прямо и без страха, но очень устало.

— Он проиграл семейное дело, – продолжила она. – И дом, все наши сбережения, моё приданое и должен он больше, чем просит. И просит он не на погашение долгов, а чтобы снова играть.

— София! – рявкнул дядюшка. – Брысь отседова чёртова дека!

Софочка встала, как королева. Она не сказала больше ни слова, просто развернулась и вышла.

Я посмотрела ей вслед и подумала, что неудачно я к родственникам заехала.

— Знаете что? – произнесла я сердито, поворачиваясь к дядюшке. – У нас, у Зориных, есть свой принцип: игрокам не помогать. Это пустое дело, которое никому не помогает.

— Марья Арсеньевна! – завопил он. – Не слушайте вы эту безумную!

— Пойду к себе, – сказала Зарема.

Она встала без всяких церемоний и просто пошла. Я поняла, что она идёт за Софочкой, чтобы всё узнать. Молодец, Зарема. Умница.

Бросать в беде родственников нельзя, но игрок – это серьёзно. Это бездна, которая засасывает и тех, кто рядом. Вот Софию вытащить надо, это факт. Только вот Марья, моя предшественница, ничего о ней не писала. Видимо, она её не интересовала.

— Ваша дочь не безумная, Пётр Ильич, – проговорила я, глядя дядюшке прямо в глаза. – Я напишу отцу и спрошу его совета. Без его ведома я не могу предпринимать никаких действий. Поймите меня.

Синицын поднялся с места. Прошёл туда-сюда, как тигр в клетке, а потом остановился у стола и как рявкнул:

— Нет денег – нет моего дома! Тогда убирайтесь!

Я обалдела. Вот это перемена в настроении! Недавно был добрым дядюшкой, а теперь настоящий бешеный зверь.

— Э-э-э... погодите, – пробормотала я. – Мы, конечно, уедем, но...

— Никаких «но»! – заорал он. – Пошли вон!

Я не стала спорить. Вытерла рот салфеткой, встала и пошла за Заремой.

Что ж, гостиница так гостиница. С этим психом лучше в одном доме не находиться, а то ещё прирежет от любви. Вот теперь понятно, почему Марья писала, что они их не жалуют. Вот нутро и показало себя во всей красе.

Зарема была в комнате Софочки и дверь была приоткрыта. Я услышала их голоса.

— ...он всё проиграл, – говорила София. – Теперь он отчаянно ищет любые деньги, даже предлагает, чтобы я вышла замуж за одного богатого старика. Чтобы он заплатил его долги.

— И ты согласна на это? – спросила Зарема в полном ужасе.

— А что мне остаётся? – ответила Софочка. – У меня ничего нет. Ни приданого, ни защиты, и никакого будущего. Я – старая дева, мне уже двадцать девять лет. Вот сестрица моя Катенька удачно замуж вышла, только в возраст невесты вошла и сразу любовь пришла. А я? Кому я такая старая нужна?

Я сжала руки в кулаки. В будущем, двадцать девять лет – это ещё молодость-молодость. Даже в сорок ещё молодость, а тут всё, старость нагрянула. Рука-лицо просто.

Я вошла и девушки посмотрели на меня.

— София, – произнесла я. – Мы сейчас с Заремой уезжаем, так как не нашли с твоим отцом общих точек соприкосновения. Но тебя явно надо спасать. Я что-нибудь придумаю. Только жди новостей. Я дам знать.

— Правда? – спросила она.

— Да.

Потом кивнула Зареме.

— Идём скорее собираться, пока дядюшка что-нибудь не сотворил…

Глава 50

* * *

— МАРЬЯ —

Гостиница, которую нам посоветовала София, оказалась в двух кварталах от дома Синицына.

Небольшая, трёхэтажная, с вывеской «Меблированные комнаты мадам Лурье». София сказала, что здесь принимают всех – дворян, купцов, и даже иностранцев. Что хозяйка – женщина практичная, но не злая.

— Откуда ты знаешь? – спросила её удивлённо.

— Я читаю газеты и журналы, – ответила София, и в её голосе прозвучала тихая гордость. – Там иногда пишут о гостиницах, какие хорошие, в каких отказывают. Мадам Лурье, писали, что хорошая. Она француженка и у неё чисто.

Туда мы и отправились.

На стойке был медный колокольчик, а за стойкой стояла женщина бальзаковского возраста с острым носом, пронзительными глазами, но ухоженная, даже холёная.

Она посмотрела на нас, но без презрения, скорее с любопытством.

— Хорошего вам дня. Мы хотим к вам заселиться, – произнесла я вежливо и с улыбкой.

— Документы, – проговорила она равнодушно.

Я протянула своё купеческое свидетельство, а Зарема свой вид на жительство.

Мадам Лурье долго их изучала. Она вертела их в руках, читала каждую строчку, и хмурилась. Потом смотрела на Зарему и на её документ.

— Горянка? – спросила она.

— Да, – ответила Зарема недовольно. – Горянка и подданная Российской Империи с видом на жительство. Всё как полагается.

Мадам Лурье просто кивнула.

— Хорошо, – произнесла она. – Номер на двоих, второй этаж. Окна во двор. Пять рублей в день. Оплата вперёд.

Я заплатила. Зарема хотела внести половину, но я не дала. Она нахмурилась, но не стала спорить.

Номер был скромным, но лучше, чем у Синицина.

Мы привели себя в порядок и переоделись. После сразу п пошли в ресторан, чтобы наконец, нормально поесть.

Ресторан был рядом. Мы сели за столик у окна и заказали суп, жаркое, пироги, чай и пирожные на десерт.

Пока ждали, Зарема сидела задумчивая.

— Слушай, – заговорила она, – ты знаешь, я в шоке от твоего дяди.

— Я сама в шоке, – ответила я. – И в ужасе. Софу жаль, пропадёт же девка.

— Чего тебе до неё? – спросила Зарема и посмотрела на меня. – Пусть живёт как хочет.

— Зарема, здесь женщины живут не так свободно, как в горах.

— Пф, – фыркнула она. – Будто ты знаешь, как женщины в горах живут. Это Гайдар просто хороший князь, и наш аул спокойный. В других аулах, если мужчине перечить, то женщину могут и камнями закидать, и вообще удавить, что посмела слово не то сказать. Ещё и мать её, что воспитала такую дерзкую. Ты не сравнивай. В горах всё жёстко, Марья. Это нам с Гайдаром повезло. Он эти порядки в раз уничтожил.

Опять Гайдар. И во всём он хорош. Я покачала головой и проговорила:

— Всё равно ей помогу.

— Дело твоё, – пожала Зарема плечами. – Но моё мнение, это лишняя и ненужная возня. Если нет у неё характера, то и помощь на пользу не пойдёт. А ежели что случится с твоей помощи, то тебя ещё и обвинят. Подумай, Марья.

Я посмотрела на Зарему. В чём-то она была права.

— Я подумаю, – проговорила я, – как ей помочь, чтобы и мне боком не вышло.

Зарема вздохнула, но не стала спорить.

* * *

Ранним утром я села писать письмо Склифосовскому.

Вывела на бумаге ровным почерком:

«Милостивый государь, Николай Васильевич!

Пишу Вам по рекомендации доктора Николая Ивановича Пирогова, который был столь любезен, что дал мне рекомендательное письмо к Вам.

Меня зовут Марья Арсеньевна Зорина. Я приехала в Петербург из Пятигорска, где работала под руководством Николая Ивановича в лечебнице для раненых.