Мы сели. Зарема была в новом платье, и она вцепилась в мою руку мёртвой хваткой. Она жутко стеснялась и боялась. Всё это было ново для неё.

— Ты чего? – прошептала я.

— Все смотрят на нас, – прошипела она в ужасе.

Да, на нас смотрели мужчины и женщины, и перешёптывались.

«Кто это?»

«Откуда?»

«Горянка?»

«Рыжая?»

«Красивые...»

— Не обращай внимания, – ободряюще проговорила я. – Пусть смотрят. Мы с тобой молодые и красивые, очень интересные. Пусть завидуют.

Зарема фыркнула, но чуть-чуть расслабилась.

А потом начался балет «Жизель».

Я знала эту историю, однажды ходила уже на этот балет.

Помнила, что там была девушка, которая умерла от любви, а потом стала виллисой, призраком, который танцует в лесу.

И был юноша, который её любил, но не так, как надо, точнее, он её обманул. Или она его неправильно поняла. Но в итоге она умерла и стала призраком, но простила его за его глупость. И даже спасла от других призраков, которые хотели убить его.

Музыка была грустной и прекрасной.

Зарема смотрела балет, затаив дыхание. Когда занавес опустился, она выдохнула:

— Она умерла из-за этого идиота Альберта.

— Да, – согласилась я, – умерла, потому что он её обманул. И её сердце не выдержало.

— Глупая, – прошептала Зарема и украдкой вытерла слёзы. – Зачем умирать из-за мужчины? Ни один не стоит этого.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Ты так думаешь?

— Конечно, – ответила она. – Если мужчина тебя обманул, не надо умирать, надо его убить. Или покалечить, чтобы других не обманывал. Но точно не умирать. Это просто глупо. Это показатель слабости.

— А как же любовь? – спросила я. – Настоящая, большая, которая сильнее смерти?

Зарема помолчала. Потом проговорила:

— Любовь не должна убивать, Марья. Она должна давать силы и делать тебя сильнее, а если она убивает, то это не любовь, а самая тупая на свете болезнь.

Я вдруг подумала, что она абсолютно права. И я тоже так думаю.

— А он? – спросила Зарема. – Альберт её вообще любил? Я так и не поняла, если честно…

— Любил, но он был слабый и не мог противостоять обстоятельствам. Он был обручён с другой по расчёту и воле родителей, Жизель узнала, что он не может быть её мужем.

— Значит, слабый, – фыркнула Зарема. – Настоящий мужчина бы боролся и выбрал бы её. И он бы никогда не позволил бы ей умереть.

— Какая интересная точка зрения, – вмешалась генеральша. – Уж простите, девушки, невольно подслушала вас.

— Ничего, – улыбнулась я.

— А если бы он не мог? – спросила генеральша нас. – Если бы обстоятельства были сильнее? Семья, долг, честь?

— Тогда он не мужчина! – отрезала Зарема. – Мужчина не оправдывается обстоятельствами. Мужчина всегда делает выбор и несёт за него ответственность. А если он выбрал не её, значит, он её не любил по-настоящему.

У меня не было контраргументов, потому что Зарема снова была права.

И я подумала о Гайдаре. Где он сейчас и с кем? Какой выбор делает в данную минуту?

— Зато на его спасла, – улыбнулась генеральша. – Она его очень сильно любила.

— Это не справедливо, – хмурилась Зарема.

— Любовь вообще редко справедлива, – произнесла я.

— Девушки, вы ещё так молоды. Эта история не о справедливости. Она рассказывает нам о прощении и милосердии.

Зарема посмотрела на меня и спросила:

— Ты бы так смогла? Отдать всё, ради него? Отказаться от себя и своей мечты, чтобы спасти его?

Я задумалась. Честно задумалась. Смогла бы я?

— Не знаю, – ответила я. – Может быть. Но я не готова проверять.

Когда спектакль закончился, мы вышли.

Люди смотрели на нас, мужчины подходили и пытались познакомиться, предлагали проводить, погулять и намного больше предлагали. Я вежливо отказывала.

Зарема прошипела:

— Если ещё хоть один болван подойдёт с предложением провести весело ночь, я выхвачу кинжал и...

— И повеселишь всю публику, – рассмеялась я.

Зарема никогда не расставалась со своим кинжалом и закрепила его на бедре под платьем.

— Тебе же придётся платье задрать. И все увидят, какого цвета твоё нижнее бельё.

Зарема густо покраснела.

Мы пошли на выход, нас ждал экипаж от гостиницы и внезапно среди гостей театра мне показалось, что я увидела Гайдара.

Я сбилась с шага, остановилась, моргнула и… всё, его уже не было. Я огляделась, но горца не было.

— Ты чего? – спросила Зарема.

— Ничего, просто показалось…

Мы сели в экипаж и поехали.

— Знаешь, что я поняла из этого балета? – спросила меня Зарема.

— Что?

— Что все мужчины – идиоты.

Я невесело рассмеялась и ответила ей:

— Женщины, дорогая моя, тоже иногда не отличаются умом.

Зарема фыркнула, она так не думала.

— Какие у нас планы?

— Завтра едем в Петербург, – проговорила я.

— Прекрасно, – кивнула она.

Глава 49

* * *

— МАРЬЯ —

Мы на рассвете выехали из Москвы.

Беляночка шла ровно, спокойно, она привыкла к дороге, как и я.

Вороной Заремы тоже шёл уверенно, изредка всхрапывая, когда мимо проносились экипажи. Зарема сидела в седле прямо, гордо, как и всегда, но в её глазах была задумчивость, а это что-то новенькое.

— Знаешь, – заговорила она, когда мы выехали на тракт. – Мы едем уже который день, и всё слишком спокойно.

— Ты про что? – спросила я.

— Про то, что от самых гор до самой Москвы мы дошли без приключений, – пояснила она. – Ну, не считая перевала и барса.

— И что? – пожала я плечами. – Мы живы, и едем в Петербург. Всё хорошо. Удача нам сопутствует.

Она развеселилась.

— Ты знаешь, что я тебе скажу? – проговорила она, хитро прищурившись. – Это всё моя заслуга.

— Что? – не поняла её.

— Я ведь уже говорила, что приношу удачу, – напомнила она. – Так вот, повторяю, я её приношу.

И я фыркнула, но потом кивнула и согласилась, мол, так и есть, это ты – молодец.

Зарема улыбнулась довольно, я видела, что ей приятно.

Мы ехали дальше. Дорога была длинной, но не утомительной. Поля сменялись лесами, а леса деревнями, деревни снова полями. Иногда мы останавливались на постоялых дворах, а иногда просто у дороги, чтобы перекусить и дать лошадям отдохнуть.

Я ощущала спокойствие, вообще не переживала, словно так всё и должно быть.

А потом мы приехали в Петербург.

Я не знала, что это будет так. Я думала город будет большой, но Петербург уже в этом веке величественным и очень холодным.

— Обалдеть, – прошептала я.

— Петербург, какой же он большой, – шептала Зарема и крутила головой. – Никогда не думала, что увижу этот город.

Мы неспешно двигались по улицам, как будто боялись, что город нас не примет. Люди смотрели на нас, оборачивались вслед, кто с любопытством, а были и те, кто с удивлением, даже с неприязнью.

Такое событие тут не каждый день увидишь, чтобы две женщины и верхом, да ещё без сопровождения. И где? В городе, где всё было чинно, строго и по правилам.

Короче, мы сильно выделялись, как две вороны среди павлинов.

— Надо найти моих родственников, – вздохнула я. – Пока нас не остановил кто-нибудь.

— Надо, – согласилась Зарема. Потом с подозрением поглядела на меня и спросила: – Ты знаешь, где они живут? Ты вообще их знаешь?

Я не ответила, сделал моську кирпичом и с невозмутимым видом достала дневник своей предшественницы.

Читала его давно, и помнила, что в Петербурге у Марьи были дальние родственники по линии матери. Какие-то... Трубецкие, что ли? Нет, не Трубецкие.

Я листала страницы и нашла.

«Мой богатый дядюшка Пётр Ильич Синицын живёт в Петербурге на Фонтанке у Семёновского моста, но не любит он нас, хоть и принимает, но со страдальческим видом, потому что родня».

— Дядюшка Пётр Ильич Синицын, – прочитала я вслух. – Фонтанка у Семёновского моста.

— Ты уверена, что он нас примет? – спросила Зарема.