— Но девушки ушли, – прищурился Исмаил.

— Я готов лично бежать за ними! – фальцетом проорал портье. – Просить у них прощения! И просить выбрать именно нашу гостиницу!

Я хмыкнул и произнёс:

— Они в трактире на Никольской. Иди за ними.

Портье закивал. Исмаил поднёс саблю к его горлу и прошептал зловеще:

— Но не вздумай разболтать, что мы были здесь. Пусть этот разговор останется нашим маленьким секретом. Ты понял?

Портье закивал так активно, что, казалось, его голова сейчас оторвётся. И тут же бегом бросился из гостиницы.

Я смотрел ему вслед и улыбался.

Никто не смеет оскорблять женщин, который находятся под моей защитой.

* * *

Уже у себя, в мебелированных комнатах, которые мы сняли, пока девушки в Москве, к нам прибыл гонец.

Молодой горец был уставшим, весь в пыли и грязи, но был доволен. Он нашёл нас.

— Князь, – произнёс он почтительно, кланяясь. – Я привёз вам письмо из аула.

Я взял письмо, развернул и прочитал.

В письме говорилось, что другие аулы притихли. Никто не планирует восстания и не собирается захватывать. Всё спокойно, но мои верные люди бдят. Держат ухо востро. Ждут моего возвращения.

Я свернул письмо, положил на стол и посмотрел в окно.

— Долго мы ещё так будем? – спросил вдруг Исмаил. Он смотрел на меня и в его глазах было нетерпение.

— Я тебе уже говорил, – ответил я. – Повторять не буду.

Он вздохнул, помолчал, а потом вдруг недовольно произнёс:

— Она улыбалась им. Смеялась с ними. Как она могла?!

— Кто? – не понял я. Я сразу подумал о Марье.

— Зарема, – ответил Исмаил. – Когда они были в караване, она всем мужчинам улыбалась. Я едва сдержался, чтобы не зарубить их!

Я посмотрел на него. Долго. Внимательно. И вдруг понял. Всё понял.

— Ох, друг мой, – улыбнулся я. – Так значит, Зарема тебе интересна? Я думал, ты испугался её.

Исмаил сделал странное выражение лица, он одновременно смутился, растерялся и заволновался. Он провёл рукой по волосам и шумно выдохнул со словами: — Я сначала не понял... А потом она уехала… Князь, я не знаю... Но я так злюсь на неё…

Я искренне рассмеялся.

— Как же я тебя понимаю, – произнёс я и похлопал его по плечу.

И это была правда. Я понимал его, как никто другой, потому что я сам чувствовал то же самое, когда Марья улыбалась другим, смотрела на других и я безумно злился, ревновал и хотел убивать. Но я не мог. Потому что она не моя собственность, она – свободная женщина. И я должен был это принять, или потерять её навсегда.

— Что нам делать, князь? – спросил Исмаил.

Я покачал головой и ответил:

— Ждать, следить и защищать.

— А потом?

Я помолчал, потом улыбнулся.

— А потом – будь что будет.

* * *

— МАРЬЯ —

Было много пирожных на большом серебряном подносе.

Эклеры с кремом, корзиночки с вишнёвым вареньем, птифуры с миндалём, тарталетки с лимонным кремом, шоколадные и ванильные и профитроли с заварным кремом. Всё это умопомрачительно пахло и манило.

В нас с Заремой проснулся первобытный голод от желания вкусно жить.

И ко всей этой прелести нам принесли вкуснейший холодный напиток с пузырьками, который в миг вскружил голову.

Я съела эклеры с закрытыми глазами. Крем был безумно мягким и нежным.

— Боже, – шептала я. – Я в раю.

— Вкусно! – согласилась Зарема. Она уже уплетала третье пирожное. Ела их за обе щеки, совсем не стесняясь.

— Это невозможно, – проговорила я.

В моём времени такого нет. В будущем так вкусно сладости не готовят, рецепты утеряны навсегда. В двадцать первом веке такого не будет. Будут десерты с консервантами, пальмовым маслом и многие со вкусом картона.

А это было настоящее искусство!

Я умяла пять пирожных и поняла, что всё, дальше будет перебор.

А вот Зарема потянулась уже за седьмым или вообще восьмым.

— Зарема, а ты не лопнешь? Поплохеть может, всё-таки сладкое – это лакомство, а не еда.

— Не лопнет и не поплохеет, – ответила она с набитым ртом.

Я покачала головой, но не стала спорить. Пусть ест и наслаждается. Она заслужила.

Я выпила свой напиток и откинулась на подушки на диване.

И тут я услышала весьма странный звук. Зарема вдруг замерла и её лицо стало очень напуганным. И она покраснела, а потом схватилась за живот.

— О-о-ой, – протянула она.

— Что? – забеспокоилась я.

— Ой-ой-ой.

— Зарема?

— Я... – пискнула она и резко встала. – Я... э-э-э… мне нужно...

Она не договорила, а просто побежала в сторону нужника. Я не смогла сдержать улыбку, а потом громко рассмеялась.

У Заремы от пирожных треснул живот! Ну, кто бы сомневался. А я предупреждала.

Зарема вернулась через двадцать минут. Она была бледная и смущённая.

— Ты как? – спросила я.

— Не спрашивай, – ответила она. – Я больше никогда не буду столько есть сладкого.

— Ага, конечно, – кивнула я. – Плохое быстро забывается.

Она посмотрела на оставшиеся пирожные и тяжко вздохнула.

— Это было очень вкусно, – проговорила она. – Но я больше не могу, а то опять погонит.

— Я запомню этот момент, – начала я, смеясь, – когда Зарема, дочь Ахмата, гроза мужчин и барсов, была побеждена пирожными и засела в нужнике!

— Да ну тебя, – фыркнула она, но улыбнулась.

* * *

Портье нас не перестал удивлять.

К вечеру к нам пришли две служанки. Они кланялись и говорили, что их портье прислал. Что он всё ещё очень сожалеет за свою оплошность и хочет загладить вину. Что у них при гостинице есть модистка, а у неё как раз новые готовые платья, шляпки и туфли прибыли. Позволят ли сударыни подарить им по новому платью?

Мы позволили.

Платья были очень красивые. Скромные, но видно, что дорогие. Зареме выбрали тёмно-синее из шёлка с открытыми плечами и глубоким вырезом.

— Боже! – воскликнула Зарема, когда увидела себя в платье. – Да я не смогу это носить!

— Почему? – спросила её.

— Оно... – она покраснела. – Слишком открытое. Всё видно.

Она прикрылась руками.

Я рассмеялась.

— Зарема, ты – красотка. И это платье это подчёркивает все твои прелести. Убери руки и расслабься.

Она опустила руки.

Девушка была прекрасна. Тёмно-синий шёлк подчёркивал её фигуру и её хрупкость, и её пышный бюст. Она была как мечта. Но она этого не видела.

— Какой кошмар и позор, всё видно. Всё. Как я буду ходить? Как я буду в глаза людям смотреть? Как я буду... – ворчала она.

— Как богиня, – ответила я. – Ты будешь ходить как богиня. И все мужчины будут падать к твоим ногам.

Она посмотрела на меня и в её глазах стоял ужас.

— Я не хочу, чтобы они падали, – проговорила она. – Я хочу, чтобы они меня боялись.

— Тогда ты выбрала не то платье, – хохотнула я.

Она смотрела на своё отражение, потом вздохнула.

— Ладно, – пусть будет у меня это платье. – Но если кто-то подойдёт ко мне, то я его ударю.

Я весело рассмеялась. С ней не соскучишься.

* * *

А потом в нам снова пришёл портье, уже сам. Не поверите, но мужчина принёс нам два билета на балет «Жизель». Да ещё и в ложу.

Он пояснил, что там в ложе будет сидеть престарелая пара из гостиницы, и они не против, если мы составим им компанию. Он кланялся, извинялся, говорил, что это знак его глубокого уважения. Что он надеется, что они примут его скромный дар.

Зарема сомневалась, а я была в неописуемом восторге.

— Настоящий балет! «Жизель»! Ты понимаешь, что это значит?!

— Что? – совсем безрадостно спросила Зарема.

— Что мы увидим красоту! Услышим потрясающую музыку! Это же Адольф Адан!

— Кто? – не поняла Зарема.

— Адольф Адан, – повторила я.

— Ладно, идём, – проговорила она с недоумением, не понимая, чему я так радуюсь, пожала плечами.

Она посмотрела на меня. С недоумением. Но кивнула.

* * *

Театр был прекрасен.

Мы вошли в нашу ложу. Престарелая пара, генерал в отставке и его жена, уже сидели там. Они посмотрели на нас и улыбнулись. Жена генерала произнесла радостно: — Ах, какие прелестные барышни! Проходите, проходите, мы вам рады!