И я работала каждый день.

— Ты – настоящий лекарь, Марья, – произнёс однажды старый караванщик, его звали Абдул. Он был хитрый, как лиса, и жадный, как сто купцов, но в глазах у него было уважение.

— Да, – ответила я. – это моё призвание, Абдул.

Он рассмеялся.

— Скромная. Это хорошо. Скромным Бог помогает.

Я не стала спорить. Хотя скромной я никогда не была. И не буду.

* * *

По ночам, когда все спали, мы сидели с Заремой у костра, смотрели на звёзды, слушали тишину, а иногда говорили.

— Как думаешь, он нас ищет? – спросила Зарема однажды.

— Кто?

— Исмаил. Ну, или Гайдар. Кто-то из них. Или вместе.

Я помолчала. Вопрос был не простой. Я сама задавала его себе. Каждый день.

— Не знаю, – вздохнула я. – Может, ищет. А может, уже забыл. Решил, ну к чёрту такую бешеную бабу.

— Ты думаешь, он мог забыть? – спросила Зарема и посмотрела на меня. В её глазах было удивление. – Такую, как ты? Он с ума по тебе сходил.

— Сходил, – согласилась я. – Но я ушла, а мужчины не любят, когда уходят.

— Ты не права, – покачала головой Зарема. – Князь не такой. Он будет искать. Всю жизнь.

Я не ответила, просто смотрела на огонь.

— А ты? – спросила я. – Жалеешь, что ушла и не добилась Исмаила?

Зарема долго молчала. Потом проговорила:

— Не знаю. Может, и жалею. А может, и нет. Я не знаю, чего я хочу. Свободы? Любви? Приключений? Покоя? Я запуталась.

— Распутаешь, – улыбнулась я.

И мы сидели молча. Смотрели на огонь. Слушали ночь.

* * *

Караван шёл до Москвы.

Мы ехали много недель, я уже сбилась в днях. Я видела, как меняется природа. Степи становились густыми лесами, а леса – полями. Проезжали большие города.

Воронеж, Тула. видела жизнь, которая течёт мимо меня.

А потом мы приехали в Москву.

Это был не город, а огромный, шумный и яркий мир. Белокаменная и златоглавая Москва девятнадцатого века была очень красивой.

— Москва, – усмехнулась Зарема и откусила кусок вяленой оленины. – Мы дошли, ну, надо же.

— Дошли, – подтвердила я.

Мы попрощались с караваном. Все обнимали нас, желали удачи и нам дали еды на дорогу.

И вот мы остались одни.

— Дальше, может, на поезде? – спросила Зарема.

Мы решили узнать, как быстро добраться будет на поезде. Когда узнали, поняли, что будет быстро, но тогда придётся оставить лошадей, так как перевозка живого груза будет только в следующем месяце.

Я посмотрела на Беляночку и её умные глаза.

— Нет, – решила я. – Поедем сами.

— Я тоже не оставлю своего друга, – согласилась Зарема, и погладила своего вороного.

— У меня есть деньги, может, поселимся в хорошей гостинице хоть на день? Отмоемся как положено, поспим хорошо, да поедим в ресторации?

Зарема не стала отказываться.

* * *

Где-то позади за нами следовали люди. Они видели, как мы присоединились к каравану и ехали вместе со всеми.

Но они не подходили и не останавливали нас.

И я не знала, что Гайдар и Исмаил рядом. Но, может быть, чувствовала под кожей и в самом сердце, поэтому мне было спокойно.

И, может быть, именно это чувство и согревало меня в холодные ночи. И давало силы идти дальше.

Глава 47

* * *

— МАРЬЯ —

Мы оставили лошадей у входа в гостиницу. Я специально выбрала ту, что выглядела приличнее.

Беляночка фыркнула, покосилась на меня умным глазом. Вороной Заремы нервничал больше, он чувствовал чужое место, ему тут не нравилось.

Зарема погладила его по шее, успокоила на горском, и он немного успокоился.

Мы вошли в гостиницу.

Внутри было тепло, хорошо пахло. В воздухе плыл мягкий свет от газовых рожков. На стойке стоял медный колокольчик. За стойкой находился худой, длинный как трость портье. У него были редкие серые волосы, длинный острый нос и глаза навыкате. Неприятный тип.

Он посмотрел на нас сверху вниз и обратно. И на его лице появилось выражение, мол, ходит тут всякий сброд.

— Добрый день, – пропела я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и радостно. – Нам нужен номер на двоих. На день или на два.

— Ваши документы, – произнёс он недовольно, и протянул руку.

Я достала своё купеческое свидетельство, выданное отцом. Отправляться в дорогу без документов, в любом веке нельзя.

Зарема покопалась в сумке и извлекла свой вид на жительство, выданный аульным правлением, с печатью, с подписью писаря.

Вид, подтверждающий, что она подданная Российской Империи, проживающая на территории Кавказской области.

Портье взял документы и начал бесконечно долго их изучать. Он вертел их в руках, подносил к свету, читал каждую строчку.

Я видела, как его брови ползут вверх, потом вниз, и снова вверх. Он явно не знал, что с нами делать.

— Так, – проговорил он наконец. – Хорина Марья Арсеньевна, у вас всё в порядке.

Затем он посмотрел на Зарему и на её документ, и на его лице появилась кислая улыбка.

— А вот с вами, сударыня, сложнее, – протянул он. – Вид на жительство – это, конечно, хорошо. Но... – он сделал паузу, – мы не можем предоставить вам номер.

Зарема помрачнела. Я видела, как её пальцы сжались в кулаки.

— Что? Почему? – переспросила она угрожающе тихо.

— Мы не можем предоставить вам номер, – повторил портье. – Мы можем предоставить номер Марье Арсеньевне, а вам, сударыня, лучше обратиться в гостиницу «для проезжающих». Здесь... – он обвёл рукой холл, – проживает приличная публика. Понимаете?

Зарема мгновенно взорвалась.

— Приличная публика?! – заорала она. – А я, выходит, неприличная?! Я – подданная Российской Империи!

И она перешла на горский. Я не поняла ни слова, но портье, кажется, понял или догадался, потому что он побледнел.

— Зарема, – проговорила я. – Успокойся.

— Как я могу успокоиться?! – прошипела она и повернулась ко мне. В её глазах горело гневное пламя. – Ты слышала, что он сказал?! Здесь приличная публика! А я, значит, неприличная! Да я – дочь воина Ахмата, который проливал кровь за Россию! Мой дед тоже воин! Мы русские горцы, а не грязь под ногами!

Она снова повернулась к портье, и заговорила опасным голосом.

— Слушай меня, ты, тупой осёл в сюртуке, я не уйду отсюда, а буду стоять тут кричать. И вся ваша «приличная» публика будет знать, что вы не пустили подданную Российской Империи.

Портье молчал, и я видела, что он не боялся скандала.

— Хорошо, – кивнул он. – Всё это расскажете полиции.

О, нет.

— Зарема, – проговорила я, беря её за руку. – Пожалуйста, пойдём.

— Но, Марья!

— Пойдём, говорю, – зашипела на неё.

Я потянула её к выходу, сначала она сопротивлялась, но я была упрямее. Мы вышли на улицу. Зарема вырвала руку, и начала снова возмущаться:

— Мы, горцы, никогда не будем здесь в почёте! Ты слышала? «Приличная гостиница»! А я, выходит, кто?!

— Не ори, – попросила её. – Я разделяю твоё негодование, но мы ничего не сделаем. А вот разборки с полицией нам не нужны.

Зарема притихла. Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела не ярость, а детскую обиду.

— Что тогда делаем? – буркнула она.

— Что, что? – усмехнулась я. Едем в гостиницу «для проезжающих».

— Ты знаешь, где это?

— Не-а, – ответила я. – Но язык до Киева доведёт.

Зарема вздохнула и проговорила:

— Может, сначала поедим? Как думаешь, нас пустят в ресторацию? Или меня и оттуда погонят?

* * *

Мы нашли простое заведение. Это был далеко не ресторан, просто трактир с деревянными столами и лавками. И здесь было довольно шумно и людно. Здесь обедали извозчики, мастеровые, мелкие торговцы и приказчики. Короче, простые и настоящие люди, а не «приличная» публика.

Мы сели за стол у окна. Зарема покосилась на публику, но никто не смотрел на нас косо. Здесь всем было всё равно.

К нам подошла половая. Девушка вся такая приятная, полная, румяная и с улыбкой до ушей. Она вежливо спросила: