— Это только если обратно, – вздохнула Зарема. Она тоже устала. – Но обратной дороги мы не найдём. Ты нас заведёшь куда-нибудь... ещё дальше.

Я рассмеялась.

— Не заведу. Обещаю.

Зарема помолчала. А потом вдруг произнесла:

— Знаешь, а за нами никто не погнался. А могли бы уже нагнать нас.

— Так я же не по карте нас повела, – рассмеялась я. – Кто же нас найдёт?

— Точно, – фыркнула Зарема. – Князь и подумать не мог, что ты поведёшь нас в Петербург по одной карте Кавказа.

Я замолчала и подумала о нём, о Гайдаре.

Я старалась не думать о нём, отгоняла мысли, занимала себя делами и дорогой. Но иногда, по ночам, когда Зарема спала, а я лежала и смотрела на звёзды, он приходил ко мне в моих мыслях и воспоминаниях. Его голос был рядом и его руки. Тёмно-синие глаза, глубокие, как горное озеро.

Я вспоминала, как он смотрел на меня и говорил со мной. Как он целовал меня, держал меня за руку, смеялся и злился. Как он ревновал. Как он... любил.

И что-то внутри меня тихо и тоскливо защемило.

Я вспомнила, как он приехал за мной в Севастополь. Он скакал три недели без сна и отдыха, но нашёл меня. Умолял вернуться и говорил, что не может без меня.

А теперь не догнал, и не нашёл.

Почему?

Может, он не искал? Решил, ушла, ну и пусть катится на все четыре стороны. Мол, достала.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

Я не знала и незнание было хуже всего.

— Ты чего? – спросила Зарема, заметив, что я молчу.

— Ничего, – ответила я.

— Думаешь о нём? — спросила она. И в её голосе не было насмешки.

— Может быть, – ответила. – Иногда.

— И я думаю, – вздохнула Зарема. – Об Исмаиле. Он бегал от меня, как заяц. Вот думаю, неужели я такая противная?

— Ты не противная. Лучше ответь, а ты его любила? – спросила девушку.

Зарема помолчала.

— Не знаю, – ответила она. – Может быть. А может, это была просто игра, погоня. Мне нравилось его догонять. А что было бы, если бы я его догнала? Я не знаю.

— Может, вернёшься к нему? Когда-нибудь?

— А вот не знаю, – фыркнула Зарема. – Уже не буду за мужчинами бегать. Пусть они за мной.

Мы ехали молча и думали каждая о своём.

Я думала о Гайдаре, и вдруг поняла, что скучаю.

Тяжко вздохнула и тронула Беляночку вперёд.

* * *

На Черноморский тракт мы вышли на третий день после той злополучной развилки. И то случайно, просто выехали на широкую дорогу, которая была не похожа на проселок. Она была широкая, укатанная, с колеями от десятков колёс, а по обочинам были следы костров, конский навоз и обрывки тряпок. Здесь много и часто ходили.

Зарема даже принюхалась, как охотничья собака.

— Здесь недалеко кто-то есть, – произнесла она, и в её голосе прозвучала радость. – Караван или обоз. Слышишь?

Я прислушалась. Сначала ничего не было, только ветер шумел. Потом я услышала далёкий, глухой звук, похожий на мерный скрип колёс. А ещё были голоса!

— Едем туда, – скомандовала я.

Мы пришпорили лошадей и через полчаса увидели настоящий караван.

Он растянулся по дороге, как огромная змея. Десятки крытых, открытых и гружёных повозок. Лошади, волы, мулы! И люди – мужчины, женщины и дети. Охрана серьёзная – всадники с ружьями и саблями. Всё это двигалось достаточно уверенно и быстро.

Я приостановила Беляночку и смотрела, не веря своим глазам. Это не караван, а целый город на колёсах!

В нос ударил резкий и сложный запах. Дёготь вонял на километры, так как им смазывали оси, чтобы не скрипели. Добавьте конский пот, запах кожи, людей, еды. Короче. Незабываемый аромат.

— Ну что, – улыбнулась счастливо Зарема. – Пойду договариваться, чтобы нас взяли к себе. С караваном мы быстрее доберёмся, да и безопаснее. Может, накормят, вкусно.

— Ты и договариваться? – удивилась я. И представила, как Зарема приставляет кинжал к главному по каравану, а на Зарему тут же наводят охранники свои заряженные ружья. И я такая в сторонке не знаю, что делать.

— А кто? Ты что ли? Ты же с мужиками разговаривать не умеешь, ты их сразу посылаешь, а я, поверь себе, умею. Я восточная женщина. Со мной они будут говорить по-другому. Увидишь.

Не успела я найти аргументов, чтобы остановить её, как она уже спешилась и пошла к главе каравана. Я осталась ждать и молиться, чтобы она никого не убила.

Я наблюдала. Зарема шла легко и уверенно. Её фигура была прямая и гордая, девушка выделялась на фоне пыльного тракта.

Я видела, как она подошла к старому караванщику. Тот сидел на козлах головной повозки. Это был седой и сгорбленный мужчина, но с хитрым лицом.

Они долго говорили. Я видела, как Зарема жестикулирует, а караванщик в ответ кивает, а потом даже смеётся. И она смеялась тоже.

Потом она достала кошелёк и отсчитала деньги. Караванщик кивнул, и махнул рукой, мол, проходите.

Зарема вернулась и победно улыбалась.

— Договорилась, – пропела она довольно. – Нас берут за плату. Я ему сказала, что мы едем к родне в Петербург. Мужья наши на войне погибли, мы с тобой вдовы и одни остались. Он поверил.

— Вдовы, значит, – хмыкнула я. – Гайдар бы узнал, что ты его похоронила, а он даже моим мужем не успел побыть, наверное, отходил бы тебя хворостиной.

— Пф, но князя же тут нет. И как он узнает? Если, конечно, ты потом не расскажешь? А ты точно не расскажешь.

Я рассмеялась, и мы присоединились к каравану.

* * *

Первые дни в караване были странные, но хорошие.

Мы ехали вместе со всеми. Наши лошади шли в общем потоке. Мы спали в старой повозке с сеном на полу, которую нам выделили. И ели со всеми из общего котла. Густая похлёбка с мясом и овощами была острой, но зато сытной и самое главное, вкусной!

Я чувствовала, как ко мне возвращаются силы, усталость отступает.

Хлеб тут был грубый, но свежий. Его пекли прямо в караване, в большой яме, на углях. Я смотрела, как пекарь, а это был толстый, весёлый армянин по имени Ашот, вынимает из ямы лепёшки. Они были горячие, румяные и сильно дымящиеся. Я брала их в руки, чувствовала жар, исходящий от них, и кусала. Хрустящая корочка, ммм, шикарно.

По вечерам караван останавливался, повозки ставили кругом. В центре разжигали костры. Люди сидели, ели и много разговаривали. Слышался смех, плач детей, пели песни. Играли на дудке и бубне. Звуки сливались в один живой и пульсирующий шум. Нам с Заремой было здорово и весело.

Зарема активно флиртовала с охранниками. Она делала это так естественно и легко, что я только диву давалась. Она улыбалась мужчинам, смеялась над их шутками, кокетливо спрашивала про дорогу, разбойников и города. И они отвечали, и не задавали лишних вопросов, потому что она была очень красивая, яркая и живая. И потому что она была свободная женщина, а мужчины, они всегда мужчины.

Через несколько дней пригодилась моя помощь, и я лечила.

Сначала было кое-что по мелочи. У одного охранника разболелся зуб, и я его посмотрела. Кариес разъел зуб до основания, там было одно решение – удалять и срочно. Так и заявила пациенту. Не поверите, но он согласился, и я удалила. Быстро и чисто сработала. На следующий день у него уже ничего не болело. Он потом меня благодарил, и всем рассказывал, какая всем в караване повезло, что у них теперь есть красивая лекарка с лёгкой рукой.

Потом у одной женщины начались схватки и роды. Она была на седьмом месяце. Я помогла, приняла ребёнка. Родилась здоровая девочка. Женщина и её муж были счастливы. Он принёс мне в благодарность живую курицу, но я не знала, что с ней делать, но приняла. Зарема хохотала надо мной и предложила курицу съесть. Я плюнула на Зарему и отдала курицу ей, чтобы она сама делала с ней, что надо. Короче, мы её съели. Было вкусно.

А потом у старика случился сердечный приступ. Честно говоря, в нынешних условиях и без оборудования, в столь экстренном случае, я не знала, что делать, но я сделала. Наверное, мне Бог помог. Или старику ещё не время туда отправиться. Он выжил. И после этого ко мне начали ходить все из каравана, с любыми болячками. Раны, вывихи, порезы, ушибы, поносы, запоры, бородавки, сыпи…