И он бросил мне вызов. Вызвал к себе, как подданного, словно я щенок.

Я прекрасно понимал, что это ловушка, Бекмурза не станет драться честно. Но также знал, что если откажусь от встречи и покажу слабость, то проиграю. Он этого и ждёт и нападёт.

Поэтому я поехал.

Когда мы въехали в аул, нам были не рады и все были удивлены. Горцы думали, что я струшу.

К нам вышли вооружённые воины. Все были с саблями и кинжалами. Все глядели на нас с ненавистью в глазах.

Бекмурза вышел вперёд. Он был старше меня, но ещё крепок. Седые волосы, хищный взгляд и крепкая рука на рукояти сабли.

— Гайдар Черкасский, – произнёс он с ухмылкой. – Однако, удивил ты меня, что пришёл. Но всё же я надеялся, ведь гордость не позволит тебе отсидеться.

— Ты бросил мне вызов, – ответил я, спешиваясь. – И я его принял. Говори, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты ушёл со своих земель, – прошипел он. – Отдал мне все свои пастбища, и признал меня главным над всеми аулами. Тогда я пощажу тебя и твоих людей! Выбирай, князь!

Я издевательски рассмеялся.

— Ты старый глупец, Бекмурза. Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы слушать твои условия? Я пришёл, чтобы закончить это раз и навсегда.

Он прищурился.

— Ты один с кучкой сопляков, а нас – сотня.

Мои люди спешились и встали за моей спиной. Двенадцать против сотни. Не самый лучший расклад, но я не собирался отступать.

— Тогда давай решим это, как мужчины, – предложил Бекмурза. – Ты и я. Один на один. Кто победит – тот и прав. Если ты победишь, я отдам тебе свой аул и мои земли, и моих людей. Всё. Но если я, то ты уйдёшь и никогда не вернёшься!

Я внимательно смотрел на него, и понимал, что он задумал подлость. Но отступать было некуда.

— Хорошо, – согласился я. – Пусть будет так.

Мужчины с обеих сторон вскинули сабли. Лезвия блеснули на солнце, и воздух наполнился звоном стали.

Бекмурза был силён, я не мог этого отрицать. Несмотря на возраст, он двигался быстро и был ловок.

Его удары были точными и выверенными. Он хорошо знал своё дело, и он был подлым и не дрался честно.

Мой враг использовал любую возможность, чтобы нанести удар исподтишка. Он пытался пнуть меня ногой в колено, бросал в лицо снег, чтобы ослепить.

Я отбивался и парировал, ловко уворачивался. Я тоже был не мальчиком и прошёл через битвы, смерть и предательство. Я знал, как драться и как побеждать.

Мы бились долго. Снег под нами уже был красным от нашей крови.

Я ранил его в плечо, а он рассёк мне бок.

Я чувствовал, как горячая кровь стекает по коже, пропитывая черкеску, но не обращал внимания. Боль – это просто боль, она не может меня остановить.

И тут Бекмурза сделал свой подлый ход. Он выхватил из-за пояса маленький кинжал, который прятал за спиной, и метнул его мне в лицо.

Я ждал этого, знал, что он гадливо поступит. Он был предсказуем, как старая змея и я вовремя уклонился. Кинжал просвистел мимо, вонзился в стену дома за моей спиной.

И в этот момент, когда он был раскрыт, я нанёс удар.

Свою саблю вонзил ему точно в живот, глубоко, до самой рукояти. И провернул, разрывая кишки.

Он в неверии замер и смотрел на меня. В его глазах застыло искреннее удивление, он не верил, что это сейчас происходит именно с ним.

Я прямо смотрел ему в глаза, и громко произнёс, чтобы слышали все:

— Прими смерть, брат! И иди с миром!

И резко вытащил саблю.

Он замертво упал, поверженный.

Я стоял над ним, тяжело дыша. И поднял окровавленную саблю и прогремел на весь аул:

— Кто ещё желает испытать силу моего гнева и остроту моей сабли?!

Все замерли. Горцы Бекмурзы смотрели на меня с ужасом. Они думали, что их глава чуть ли не бессмертный и непобедимый. А он лежал мёртвый у моих ног. А я стоял над ним живой.

Несколько человек бросились на меня, я быстро убил их, и без жалости. Ещё несколько попытались напасть на моих людей, но мои люди справились.

Остальные сдались, просто побросали оружие. Они не хотели умирать, и они не знали, что делать без своего главаря. Они поняли, что хотят жить.

Я приказал разнести весть по всем аулам, что мой главный враг мёртв от моей руки. И если кто-то ещё захочет замахнуться на меня, моих людей и на мои земли – умрёт так же.

Мы обошли весь аул. Женщины прятались, дети плакали. Мужчины покорно склоняли головы, как побитые псы.

Я вызвал старейшин. Они смотрели на меня с ужасом.

— Отныне вы все принадлежите мне, – отчеканил я. – Ваш аул – мой аул. Ваши земли – мои земли. Ваши люди – мои люди. Я оставлю здесь своего человека. Он будет следить за порядком. И если кто-то попытается бунтовать, сразу умрёт.

Старейшины поклонились. Что им оставалось?

Я выбрал троих своих людей. Аслана, – моего верного воина, который знал, как управлять людьми. И двоих помоложе – Мурата и Казбека. Все они останутся здесь и будут за всем следить и править от моего имени.

— Если что-то случится – пришлёте гонца, – бросил им. – Если кто-то попытается напасть, храбро сражайтесь. Если не справитесь, то я приду.

Они кивнули. Они знали, что делать.

И я отправился домой, оставаться здесь даже на отдых я не хотел. И про рану забыл. Дома моя Марья обо мне позаботится.

* * *

Дорога была долгой, и за это время я много думал о своей Марье, и о том, как я с ней поговорил и наговорил гадостей.

Я был неправ, и я это знал. Заявил, что запру её дома. Это всё не так.

Но она меня сильно разозлила, и я нарочно бросил ей эти слова. Я испугался, что она уедет без меня и не вернётся. Испугался, что она найдёт там кого-то лучше меня, и что я её потеряю.

И вместо того, чтобы озвучить ей свои страхи, я наорал и наговорил гадостей. Разорвал важное для неё письмо, и повёл себя как последний дурак.

Я решил, что как вернусь, сразу с ней поговорю. Попрошу прощения. Объясню, что понимаю, что был неправ. И разрешу ей ехать, и сам её отвезу, но чуть позже. Когда решу дела с аулами, и когда всё успокоится.

Мы подъезжали к дому, и я сразу понял – что-то не так.

— Что-то случилось, – произнёс Исмаил.

Я пришпорил коня. Все мои воины поспешили за мной.

У ворот нас встретила охрана. Горцы упали на колени. Их лица были бледными, а глаза полны ужаса.

Марья…

— Прости, князь! – завыли они. – Не углядели!

— Что произошло?! – рявкнул Исмаил.

Один из горцев поднял голову. Его губы дрожали.

— Княжна Марья сбежала… И Зарема тоже сбежала…

Я почувствовал, как страшный холодок пробежал по моей спине.

Марья одна в горах. Где враги на каждом шагу, где голодные звери. Везде пропасти и смерть.

Я спрыгнул с коня. Ворвался в её дом. Всё было перевёрнуто.

На столе лежало письмо. Я взял его дрожащими руками.

«Гайдар, свадьбы не будет. Я не невеста тебе больше. Говорить со мной ты не хочешь. Слушать меня ты не желаешь. Поэтому – прощай.

Марья Зорина».

Я сжал письмо в кулаке. Бумага смялась.

Почувствовал, как сердце больно сжимается и разрывается на тысячи осколков.

Она сбежала из-за моей глупости. Из-за того, что не умею любить так, как она заслуживает.

Я вышел из дома. Мой голос был глухим, но уверенным:

— Седлаем новых коней. Мы едем за ними.

Исмаил подошёл ко мне. Его лицо было мрачным.

— Куда они могли пойти? Если через главную дорогу, мы их быстро найдём. Но если через перевал? Зарема – хитра, она могла повести этим путём.

От страха я сжал руки в кулаки. Перевал зимой – это смерть. Даже для опытных воинов, а для двух девушек – тем более.

— Они не дуры, – проговорил я, хотя сам в это не верил. – Зарема знает горы. Она не поведёт Марью через перевал.

— Вы уверены?

— Значит, разобьёмся на две группы. Одна отправится по главной дороге, а мы к перевалу.

Я сел на коня, мои люди тоже, и мы буквально вылетели из аула.

Если с ней что-то случится… я никогда себе этого не прощу…