Я шла к своему дому, и в голове уже складывался план побега.

Потому что, если я останусь, он сдержит слово. Запрёт меня и тогда – всё. Прощай, медицина. Прощай, Марья Зорина, хирург.

Я не могла этого допустить.

Глава 43

* * *

— МАРЬЯ —

Решение было принято мгновенно. И я не стала ждать у моря погоды. Не стала ждать, пока Гайдар вернётся и «ещё поговорит» со мной.

Я знала, что это будет за разговор.

Нет уж, дудки. Я не для того пережила инсульт, переместилась в девятнадцатый век, выжила в горах, спасала людей, чтобы теперь сидеть взаперти, рожать детей и вышивать крестиком.

Я начала собираться ещё днём, когда все были заняты своими делами. Идеальный момент.

Я взяла всё самое необходимое. Одну пару обуви, простое платье, бельё на смену, но самое главное – это свой набор хирурга. Без него ни за что не поеду.

Ещё несколько книг прихватила. Жаль не могу все забрать.

Потом я собрала все свои баночки и скляночки. Всё то, что могло пригодиться в дороге.

Я спрятала в бельё письмо для Склифосовского.

Чемоданчик получился очень пухлым. Я с трудом его закрыла.

Деньги и документы у меня были. Спасибо папеньке, дочку он любил. Перед отъездом из Пятигорска он сунул мне увесистый кошелёк и произнёс: «Маруся, держи. Это на всякий случай. Мало ли что». И вот этот «всякий случай» настал.

К несчастью, незамужняя женщина часто находилась под контролем мужчин-родственников – в моём случае, отца. Для совершения многих действий требовалось их разрешение.

И моё ученичество у Склифосовского могло накрыться медным тазом, если отец начнёт беситься от моего поступка. Ещё и брачный договор уже подписан. То есть и Гайдар уже мной владел.

Но одно утешало, всё-таки женщины привилегированных сословий (дворянки и купчихи) обладали большей имущественной самостоятельностью по сравнению с женщинами непривилегированных сословий. То есть, я могла снять деньги с банковского счёта папеньки (я надеюсь). Купить дом, если денег хватит или лучше его снять.

Но все эти заморочки бесили меня до зубовного скрежета, но я была рада, что у меня есть наличные. Депозитные билеты, ассигнации, немного золота и серебра. Короче, я не без денег.

И украшения были. Я распихала деньги по себе. Что-то в обувь, корсет, потайной карман платья, а золото зашила в подкладку. Серебро убрала в кошелёк, а ассигнации – в бельё.

Я бы взяла больше, но тогда мне пришлось бы запрягать телегу с сундуками. Пришлось обходиться малым.

Гайдар не пришёл ко мне вечером. Он уехал с малым отрядом. Я слышала, как горцы переговаривались вполголоса про соседние аулы и крупные разборки. Какой-то гад решил всех объединить и прогнуть Гайдара и его аул. Мол, он на стороне неверных, он предатель, и вообще – на кол его.

Я немного посочувствовала ему. Всё сложно, да. Враги кругом, интриги, предательство. Но я не могла упустить свою личную удачу. Это был мой шанс. И я не собиралась его терять.

Я написала ему короткое и холодное письмо, чтобы он не думал, что меня выкрали.

«Гайдар, свадьбы не будет. Я не невеста тебе больше. Говорить со мной ты не хочешь. Слушать меня ты не желаешь. Поэтому – прощай.

Марья Зорина».

Я свернула письмо, запечатала сургучом и положила на стол. Пусть найдёт, когда вернётся.

Когда наступила глубокая ночь, я вышла, и нет, не через дверь, а через окно.

Спустилась тихо, как кошка и прижалась к стене, прислушалась. Тишина.

Потом прокралась к конюшне. Снег, гад, скрипел под ногами. Конюх спал беспробудным сном, я знала, что он любит пропустить чарку-другую перед сном.

Взяла свою лошадь Беляночку, которую подарил мне Гайдар.

Она узнала меня и фыркнула. Я погладила её по морде, прошептала: «Тише, девочка. Тише».

Сама её оседлала, благо, научилась. Всё делала, как мне казалось, быстро и ловко, а на деле я от волнения вспотела так, что рубашка прилипла к спине. И шуба казалась ужасно тяжёлой, шапка мешала и вообще… Руки дрожали, пальцы путались в ремнях, но я справилась. Ничего, это в горах снежно и холодно, уеду отсюда и сразу будет теплее.

Тихо вывела её. Кралась в тени конюшни, ближе к стене, чтобы дозорные не увидели и ушла за дома. Облегчённо выдохнула. Адреналин бился в венах, мне хотелось скорее убежать и рассмеяться, что получилось!

Но пока надо осторожно, сейчас тихонько пешочком пройду по тропам, а потом сяду на лошадку и поеду себе. А там свобода и Петербург. Папеньке напишу и всё объясню.

Но далеко я не ушла.

— Далеко собралась? – услышала знакомый насмешливый голос.

Я от неожиданности чуть не вскрикнула и резко обернулась.

На коне сидела гордая и весёлая Зарема. Луна освещала её, и она выглядела как валькирия. На её вороном коне была привязана сумка, бурдюк, и вообще, было понятно, что Зарема отправилась в путь.

— А ты куда? – прищурилась я.

— Туда же, куда и ты, – ответила она.

— Как ты… как ты узнала, что я уезжаю? – опешила я.

Зарема весело рассмеялась.

— Да весь аул слышал, как вы с князем цапались! Особенно как ты послала его в… – она осеклась и снова залилась смехом. – Я сразу поняла, что ты дашь дёру. И я с тобой.

— С чего это ты со мной? – разозлилась я. – Уходи. Тебе же лучше, меня здесь больше не будет.

— Дура ты, – фыркнула Зарема. – Хоть и противная, но нравишься мне. Ты любишь свободу. С мужчинами ведёшь себя как равная. Не боишься давать им отпор, и я такая же. И хочу пойти твоим путём. Пока не пойму, что хочу.

— Ты же Исмаила хочешь, – напомнила я.

Зарема скривила губы.

— Надоело мне. Он бегает от меня, как трусливый заяц. Да и не хочу его больше. Свободы хочу, как и ты. Сама себе хозяйкой буду. Вольная птица! Никаких мужчин надо мной не будет! Так что, куда едем?

Я вздохнула, поняла, что Зарему не переубедить.

— Ты не отстанешь, да? – вздохнула я раздражённо.

— С собой не возьмёшь, так подниму всех криком. Вся охрана сбежится.

Я закатила глаза, но в душе улыбнулась. Похоже, Зарема решила статься мне подругой. Первой подругой в этом мире.

— Но я тебе не нянька, Зарема, – предупредила её. – Помни это. Едем мы в Петербург, и там я буду сильно занята, мне некогда будет за тобой смотреть.

— Пф! – фыркнула она. – Я сама за собой присмотрю. Ну, садись верхом, или ты пешком пойдёшь?

Я неуклюже забралась на Беляночку. Всё ещё не так ловко, как хотелось бы.

Зарема тронула своего коня и указала в сторону ущелья.

— Туда давай. Наши будут искать нас по главной дороге, а этой тропой не пойдут. Не сразу догадаются. Мужчины же.

— Почему это? – спросила я.

— Дорога через перевал опасная, да ещё снежной осенью. Никто в здравом уме туда не сунется, но мы справимся, я знаю путь. Не бойся. И снег наши следы скроет.

Я хмуро посмотрела на эту дикую, гордую и неукротимую девушку. И поняла, что с ней я точно не пропаду.

— Ладно, – сдалась я. – Веди.

И мы тронулись в путь.

Позади остался аул. Гайдар со своими заморочками и тараканами в голове. А впереди был Петербург, Склифосовский. Моё будущее.

И я улыбнулась.

* * *

— ГАЙДАР —

Снег хрустел под копытами коней. Ветер выл в ущельях, словно голодный волк.

Двенадцать всадников – мои лучшие люди направлялись в сердце нашего врага.

Исмаил держался рядом и его лицо было мрачнее тучи.

Аул, куда мы направлялись, назывался Верхний Карачай.

Им управлял Бекмурза. Это был старый враг моего отца, а теперь и мой. Он давно точил на меня зуб, особенно с тех пор, как я отказался отдать ему свои пастбища и не склонил пред ним голову. С тех пор, как я стал слишком сильным.

Бекмурза был хитрым, словно лис, и подлым, как шакал.

Он не мог победить меня в открытом бою, поэтому плёл интриги и собирал вокруг себя недовольных и завистливых.

Теперь он решил, что настал его час, и этот подлец собрал всех, кто был недоволен моим возвышением, кто завидовал, а также всех, кто боялся меня.