— Значит, нужно сделать так, чтобы они поверили, – отчеканила я. – У меня есть план. Но ты должен мне полностью довериться.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты спасла меня, – произнёс он ласково. – Ты могла поверить в то, что я виновен и могла уйти. Но ты осталась и сражалась за меня. Я доверяю тебе, Марья.

Я кивнула. И в этот момент я поняла, что всё будет хорошо.

— Тогда слушай, вот что мы сделаем.

Глава 42

* * *

— МАРЬЯ —

Я предложила, чтобы на совете старейшин Лиза не просто призналась в том, что оговорила Гайдара, но сыграть роль безумно влюблённой женщины.

Мол она будет рыдать, падать на колени, рвать на себе волосы и кричать, что она «обезумела от любви» и «не могла видеть князя с другой».

Это будет выглядеть, как роковая страсть, которая затмила разум несчастной. По моей логики при таком раскладе Гайдар – жертва одержимой женщины.

А ещё я ему рассказала, что планировала «подмазать» старейшин лечением. Старики – народ практичный, здоровье дороже принципов.

Гайдар выслушал меня. Потом встал и крепко обнял меня. И поцеловал нежно и глубоко, что у меня колени подкосились.

— Марья, ты – невероятная женщина, – произнёс он, отстранившись. – Таких в мире больше нет. Спасибо тебе, что защищаешь меня, борешься за мою честь. Но нет. Я сам разберусь во всём. Не князь я и не мужчина, если женщина будет решать мои проблемы.

Я нахмурилась и уже хотела ворчать, но он добавил:

— Пойми, я сам виноват в том, что доверился ей. Это полностью моя ответственность. Я сам всё решу.

Я стояла перед ним и начала злиться.

Решит он, ага.

Вот вечно мужики строят из себя крутых! Круче только яйца, честное слово!

Я ему дело предлагаю, план, стратегию, а он – «я мужчина, я сам»! Ещё только что пяткой в грудь себя не бьёт!

Но тут же мысленно осадила себя. В своём времени я привыкла всё тащить на себе. Быть ответственной за себя и других. Иногда меня заносит, и я забываю, что в этом времени женщина – это трепетное, обычно бессловесное и нежнейшее существо. Зарема не в счёт. Зарема – это отдельная категория.

Я глубоко вздохнула, чтобы выпустить пар.

— Ладно, решай, – сдалась я, и в моём голосе прозвучала усталость. – Но если всё пойдёт по бездорожью, то сам на себя обижайся.

— Не пойдёт, – улыбнулся он. – Я знаю, как всё решить.

Я обняла его за талию и проговорила:

— Больше никогда не принимай еду и питьё из рук других женщин. Понял меня, суровый горец?

Он с лёгкой грустью рассмеялся.

— Понял, моя суровая княжна.

* * *

Это утро было снежным и холодным. Ветер завывал в ущельях, и небо было серым и низким.

Старейшины собрались на площади. Они были, естественно, злые, невыспавшиеся и ворчливые. Они кутались в шубы, притопывали ногами, чтобы согреться, и бросали друг на друга недовольные взгляды.

Понятное дело – их выдернули из тёплых постелей посреди ночи ради какой-то девицы, которая устроила скандал.

На площади собрался весь аул. Мужчины стояли поодаль, женщины ближе к помосту и перешёптываясь. Это событие было для них как просмотр бразильского сериала. Потом пообсуждать и обсосать детали истории хватит им на всю зиму. Все ждали и хотели знать, чем закончится это дело.

Лизу вывели. Она была бледна, как снег, руки дрожали, глаза были красными от слёз. Она шла, пошатываясь, и я видела, что она действительно боится. Это хорошо, страх – правильная реакция.

Старейшины уселись на длинную скамью, которую специально вынесли на площадь. Главный из них поднял руку, и гул толпы стих.

— Елизавета, Арсеньева воспитанница, – произнёс он скрипучим голосом. – Ты обвиняешь князя Гайдара Бековича Черкасского в том, что он взял тебя силой. Говори, женщина, но помни, что ложь перед лицом старейшин – это тяжкий грех.

Лиза сглотнула. Я видела, как она собирается с духом. И она заговорила срывающимся голосом. Но говорила всё так, как я ей велела.

— Простите… но я оболгала князя, – начала она, и по её щекам потекли слёзы. – Он меня не трогал и не виноват. Это я… сама…

Она замолчала, всхлипнула.

— Я просто люблю его! – закричала она. – Я не могла видеть его с другой! И не могла выносить, как он смотрит на неё! Я хотела, чтобы он был только мой! Я сделала это от отчаяния и от любви! Я потеряла разум! Накажите меня, я это заслужила!

Она громко зарыдала, размазывая слёзы по лицу. Её плечи тряслись. Она выглядела как человек, который действительно сошёл с ума от любви.

Я стояла в толпе и облегчённо выдохнула. Слава богу она сделала всё, как я велела, а не начала нести околесицу.

Старейшины переглянулись. Я видела, как на их лицах отражается растерянность. Они явно не ожидали такого поворота. Они думали, что им придётся судить князя, а тут влюблённая дурочка, которая сама во всём и призналась, ещё и доказательств уйма того, что князь не виноват.

Старейшина поднял руку, и Лизу увели обратно в её дом.

Потом старейшины попросили выйти князя. Гайдар вышел спокойный и собранный. Он встал перед ними, и я видела, как он смотрит на стариков без страха, но с достоинством.

— Мы хотим задать тебе вопросы, князь, – начал Ахмат.

— Нет, – перебил его Гайдар. И его голос был твёрдым. – Вы не будете задавать мне вопросы. Вы будете слушать, а потом – думать.

Старейшины замерли и насупились. Никто не смел им затыкать рты, даже князь. Но Гайдар не дал им опомниться. Он громко продолжил, чтобы слышали все.

— Вы – мудрейшие люди аула, и вы – наши старейшины. Я уважаю всех вас. Но если вы сейчас решите осудить меня и изгнать, то подумайте о последствиях. Аул без твёрдой и сильной руки погибнет. Вы знаете это. Врагов у нас много, они ждут только одного, когда мы ослабнем. И тогда они придут и заберут наших женщин и детей, убьют мужчин и стариков. Они не пощадят никого. Стоит ли овчинка выделки ради инцидента, в котором мог оказаться любой мужчина? Любой! Потому что каждая женщина, которая приходит к нам в дом с улыбкой и добрыми словами, может оказаться змеёй. Я доверился ей и сам заплатил за это. Но я не предавал вас. И если вы сейчас предадите меня, то вы предадите сами себя.

Он замолчал. Площадь молчала. Все смотрели на него, и я видела, как в глазах людей загорается решимость.

— Пусть решат не старейшины, – продолжил Гайдар, – а жители аула. Это их князь ведёт за собой и защищает. Пусть они скажут.

И тут все мужчины как один вскинули вверх руки с саблями. И закричали:

— За князя! За Гайдара! Он – лучший!

Женщины подхватили. Их голоса слились в один мощный хор:

— Долой глупый суд! Князя оправдать!

Я стояла в толпе и хмыкнула. Хотела крикнуть ради забавы «Старейшин на мыло!», но промолчала.

Зарема, которая стояла рядом, проговорила:

— Ну вот, всё закончилось славно. Только один вопрос, эта крыса, надеюсь, в ауле не останется? Отправишь её куда-нибудь подальше? Могу предложить маршрут до ближайшего обрыва…

Я рассмеялась.

— Зарема, из тебя получился бы кровавый дипломат.

— Пф, – фыркнула она. – Я – женщина. А мы более кровожадные и злые, чем мужчины. Хотя они думают иначе.

Я покивала. Потом посерьёзнела.

— Домой ей нельзя. Уверена, к плохому самочувствию батюшки она тоже руку приложила. У меня два варианта – или замуж её, или в монастырь.

— Господи, пожалей мужчин! – вскинулась Зарема. – Какое замуж? Она же ненормальная! В монастырь её, причём в самый суровый!

— Я поговорю с ней, – вздохнула я. – Пусть сама решит, что она хочет.

— Какая ты противная, – поморщилась Зарема. – Ещё говорить с ней? Я бы её сбросила с обрыва и дело с концом!

Я покачала головой. Но в душе почти была с ней согласна.

Князь был оправдан. Старейшины сдались. Они замахали руками, мол, ладно-ладно, и разошлись по домам досыпать. Народ начал расходиться и площадь опустела.

И всё бы хорошо, всё бы замечательно. Но потом случилось нечто такое, что вынудило меня покинуть аул и Гайдара. Надолго, может быть, навсегда.