— Есть три варианта. Первый, если девушка сознаётся, и тогда честь князя восстановлена, а её саму ждёт позор и изгнание. Второй – девушка не сознаётся, и тогда, чтобы сохранить свою честь, князь должен на ней жениться.

— Жениться?! – возмутилась я.

— Таков закон, – вздохнул Исмаил. – Но есть и третий вариант. Девушка не сознаётся, князь не желает на ней жениться, и тогда, чтобы сохранить свою честь, он будет лишён титула и изгнан из аула, рода и вообще... Либо казнён.

Я не верила своим ушам.

— Что за бред?! – вырвалось у меня. – И какой кретин будет это решать?!

— Совет старейшин, – ответил Исмаил.

Я всё-таки выругалась. Исмаил сделал вид, что не услышал.

— А если девушка внезапно отойдёт в мир иной? – спросила я.

— Ну-у-у... – замялся Исмаил. – Тогда, скорее всего, ничего не будет, но всё равно старейшины будут решать. Я не знаю, Марья-княжна, я с такими ситуациями не сталкивался! воскликнул он в отчаянии.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня зреет решение.

— Что ж, – произнесла я твёрдо. – Тогда выход один. Лиза должна признаться.

Исмаил посмотрел на меня с надеждой.

— Вы думаете, она согласится?

— Согласится, – ответила я.

Развернулась и пошла обратно в дом.

Нужно спасти Гайдара от позора, и от самого себя. А потом, когда он очнётся, я выпотрошу ему мозг на тему, чтобы он больше никогда не пил и не ел из рук других женщин, кроме меня одной!

Вот же князь, идиотины кусок!

Глава 41

* * *

— МАРЬЯ —

Я фурией влетела обратно в лекарский дом. Дверь едва не слетела с петель, и Зарема, которая стояла у окна, скрестив руки на груди, даже вздрогнула от неожиданности.

А Лиза сжалась в комок и посмотрела на меня с диким ужасом, как будто я была палачом с топором.

Впрочем, в этот момент я и была палачом.

Я подскочила к ней, схватила за косу у затылка и дёрнула так, что её голова запрокинулась назад. Она вскрикнула, но я не дала ей опомниться. Наклонилась к самому её лицу и зарычала, как дикая кошка, защищающая своё: — Признавайся, дрянь! Признавайся, что ты князю дала сонное и подстроила всё! Признавайся, пока можно ещё всё исправить!

— Н-но я н-не виновата… – проблеяла эта овца, и её глаза наполнились слезами.

Я не сдержалась. Моя рука сама собой взметнулась, и я влепила ей звонкую пощёчину. Лиза отлетела на пол, как тряпичная кукла, и схватилась за щёку, которая мгновенно начала краснеть.

Моя ладонь горела. Ударила её знатно.

— Дура! – рявкнула я, нависая над ней. – Не признаешься, не только князю плохо будет, но и тебе! Ты думаешь, князь женится на тебе? Да он скорее смерть выберет!

Она заплакала навзрыд, как ребёнок, которого незаслуженно обидели. Но я не чувствовала ни капли жалости, только омерзение.

И тут Зарема, которая всё это время стояла в стороне и наблюдала за сценой, шагнула вперёд.

— Давай я с ней побеседую, – предложила она, и в её голосе прозвучала приторная ласка.

Я махнула рукой, мол, делай что хочешь, только разговори её.

Зарема подошла к Лизе, которая всё ещё лежала на полу, схватила её за плечо и рывком подняла на ноги. Потом усадила на кушетку, поправила на ней рубашку, даже почти нежно, заговорила приторно ласково, почти певуче.

— Первым делом, – начала она, и её голос струился, как шёлк, – я вырежу тебе один глаз и скормлю его коршуну. Потом отрежу твой поганый язык. Всё равно он у тебя лживый, нечего грязь лить. Далее будут твои милые ушки. Всё равно ты ничего не слышишь, так зачем они тебе? Ну а потом я…

— Хватит! – взвизгнула Лиза. И она дёрнулась так сильно, что чуть не упала с кушетки. – Не надо! Хорошо! Я всё скажу! Всё!

Я смотрела на это и не верила своим глазам. Ого, быстро же она раскололась. Слабая девчонка. Зарема даже ещё пытать её не начала, а она уже обмочилась.

Зарема брезгливо поморщилась и отошла на шаг.

— Ну? – рявкнула я и скрестила руки на груди. – Говори.

— Я не хочу князя в мужья! – закричала она, и её голос дрожал от слёз и истерики.

— Пф, – фыркнула я. – Никто его тебе и не отдаст.

— Но ты ведь сама говорила, что он и я…

— Дура ты. Давай, говори уже по делу, – перебила её. – Кратко, без соплей и прочей ерунды.

Она сглотнула, вытерла нос рукавом и тихо, сбивчиво заговорила.

— Я хотела сделать тебя несчастной, – произнесла она, и в её глазах мелькнула злоба, которую я видела раньше. – Надоело видеть тебя всё время счастливой. Ты всегда получаешь то, что хочешь! Всё тебе, и красота, и богатство, и отец, который тебя обожает, и князь, который смотрит, как на богиню! А я ничего не получаю! Меня никто не замечает! Никто не любит!

Она замолчала, всхлипнула и продолжила, уже чуть спокойнее:

— Я взяла морковь, и сама сделала это. Потом наставила себе синяков. Крови у меня было, но мне надо было больше, и я стащила курицу. На князе и простынях куриная кровь. И да, я дала сонное князю. Он не хотел брать и пить, но я на тебя сослалась, что ты дала и просила выпить. Он выпил и быстро заснул. Я раздела его, испачкала его бёдра кровью и легла рядом. А потом закричала.

Она замолчала.

— Ого, – произнесла Зарема, и в её голосе слышалось искреннее удивление. – Да у тебя с головой непорядок. Тихая мышка, а оказалась такая подлая и мерзкая, что мне противно.

Лиза снова заплакала.

— Что со мной будет? – спросила она жалко.

Честное слово, мне сейчас отчаянно хотелось отхлестать по щекам эту дуру, да как следует, чтобы запомнила на всю жизнь.

А потом бы вышвырнуть её вон на все четыре стороны, чтобы больше никогда не видеть.

Я вздохнула и устало заговорила.

— Завтра, или когда там соберётся совет старейшин, ты подробно всё расскажешь, что сделала. Всё, как мне сейчас. И мотивируешь свои действия.

Она посмотрела на меня с недоумением.

— И как мотивирую? – пискнула она.

— Будешь говорить, что тобой руководила любовь к князю, – произнесла я ледяным тоном. – Что ты влюблена в него без памяти, вот и потеряла голову. И ты не могла видеть, как он счастлив с другой, и решилась на это безумие.

Зарема выпучила на меня глаза. Лиза тоже уставилась на меня в полном шоке.

— Но я не люблю князя! – выпалила она.

— Что за шутки? – прошипела Зарема, и её рука снова потянулась к кинжалу.

— Потому что мотив «любовь» снимает позор с князя, – объяснила я, стараясь говорить как можно более доходчиво. – И с тебя тоже. Любви многое прощается. Если ты ляпнешь, что действовала из злобы, зависти и желания навредить, тебя жестоко осудят, может, даже казнят. И князю от твоей выходки позор до конца жизни. А если ты будешь говорить, что обезумела от любви, тебя, возможно, пожалеют, может и оправдают. И князь останется чистым. Потому что все поймут, что он жертва безумной влюблённой. А ты – не подлая змея, а несчастная девушка, которая потеряла голову.

Зарема фыркнула, но без презрения.

— Хитрая ты, Марья, – протянула она. – Ох, и хитрая.

— Просто хочу, чтобы всё для всех решилось максимально безболезненно, – произнесла я устало и потёрла виски. Голова разболелась.

Я посмотрела на Лизу. Её лицо было красным и мокрым от слёз, но в глазах больше не плескалась злоба, там поселился страх и о, чудо, даже стыд.

— Хорошо, – прошептала она. – Я буду говорить, что люблю его.

— Вот и умница, – вздохнула я. – Теперь надо всем отдохнуть.

И тут я подумала, что к Лизе надо не только охрану приставить, но и кого-то рядом с ней оставить. Мало ли, какие мысли в голове этой придурочной бродят, ещё возьмёт и сделает что-то. И всё мне порушит.

Зарема подошла ко мне и тихо спросила:

— Ты уверена, что это сработает? И что она заговорит на совете? Вдруг, начнёт другое говорить?

— Я уже ни в чём не уверена, – ответила честно. – Но это лучшее, что я могу придумать. Просто знаю, что люди любят удобные объяснения. А если будет снова лгать, то ты смело можешь вырвать ей глаза, оторвать уши и отрезать язык. Я даже буду её держать. Короче, я пока ничего не знаю. Ещё надо, чтобы Гайдар с утра её не убил.