Она сглотнула, и ничего не ответила.

Тем временем мужчины попытались разбудить Гайдара. Они трясли его, хлопали по щекам, даже брызгали водой. Но он не просыпался. Только мычал что-то невнятное и пытался отмахнуться, как от назойливой мухи.

— Князю что-то дали, – мрачно заявил один из горцев, и все они с ненавистью посмотрели на Лизу. Она тряслась и стучала зубами. И это была не дрожь от холода, а страх.

Я подошла к Лизе, которая наконец справилась с одеждой, и прошипела ей в лицо:

— Я. Тебе. Не верю.

— Но... – пискнула она, и её глаза наполнились слезами.

— Молчи, – приказала я. – И не смей больше ничего говорить, пока я не разрешу, и не спрошу.

Она замолчала. И я увидела в её глазах тёмную злобу загнанного в угол зверя.

Возле дома выстроили караул. Исмаил отдал приказ, и двое вооружённых горцев встали у дверей. Лиза не могла сбежать, даже если бы захотела.

Я подошла к Гайдару. Кто-то из мужчин уже прикрыл его срам, накинув на него одеяло. Я присела рядом и влепила ему несколько пощёчин. Не от злости, а чтобы проверить рефлексы.

Он лишь невразумительно промычал. Никакой реакции.

Я снова осмотрела его веки, приоткрыв глаза. Зрачки были расширены, реакция на свет вялая. Сердцебиение было замедленное. Я нахмурилась. Это было похоже на действие сильного сонного.

Потом решительно откинула одеяло и осмотрела его тело. Никаких следов борьбы. Ни царапин, синяков или ссадин. Если бы он действительно на кого-то нападал, он бы получил хоть какие-то повреждения. Но его тело было чистым, если не считать следов крови на бёдрах.

И тут в дом ворвался молодой горец. Он подбежал к Исмаилу и что-то быстро зашептал ему на своём языке. Исмаил слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. Потом он кивнул и произнёс громко, чтобы слышали все: — Бозук и ещё двое из караула видели, как эта девица шла к князю. Она несла в руках бурдюк.

Лиза икнула и вжалась в стену, как будто хотела слиться с ней.

Бурдюк быстро нашёлся. Он валялся под столом пустой. Исмаил поднял его, понюхал, потом понюхал кубок, который стоял на столе.

Быстро отнесли всё это травнице, чтобы определила, что это. И выяснилось кое-что.

— Это сонное. Наши женщины иногда делают этот напиток, чтобы мужчины не мешали им, – произнёс он, и его голос дрожал от ярости. – Князь теперь до утра не проснётся. Бесполезно будить.

Я подошла к Лизе, схватила её за руку выше локтя и рявкнула прямо в лицо:

— Говори правду, мразь! Что ты сотворила?! Говори, пока можно ещё всё исправить!

Она сглотнула. Её глаза бегали, как у загнанной крысы. Она пискляво выдавила из себя:

— Князь... князь взял меня силой... Он избил меня... Про сонное я ничего не знаю...

Я смотрела на неё и чувствовала, как начинаю ненавидеть эту идиотку. При свете свечей и камина я плохо могла рассмотреть синяки, но одно было понятно, если бы Гайдар её хоть пальцем тронул, она бы сейчас не стояла тут передо мной и не разговаривала. Гайдар сильный. А ещё знала, что он не бьёт женщин.

— Что ж, разберёмся, – процедила я сквозь зубы.

* * *

Лизу привели в мой лекарский дом.

Я зажгла все свечи и лампы. Исмаил разжёг камин, и в комнате стало светло, тепло, даже жарко. Я велела принести кипяток и чистые тряпки. Повитуха, пожилая женщина, которая не очень-то меня любила, потому что меня не устраивали её методы принятия родов, но как независимый консультант, была сейчас незаменима. И она оценила это.

Её звали Ханума, и она умела хранить секреты и знала о женском теле.

Я попросила всех выйти. Остались только я, Ханума и Лиза, которая дрожала так сильно, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок.

— Осмотрите её, – попросила я повитуху. – И скажите всё, как есть.

Ханума кивнула и увела Лизу за ширму. Я отвернулась к окну, глядела на ночное небо. Звёзды были яркими и холодными. Я подумала обо отце. Забрал Лизу к себе, дал ей образование, дом, ничего не требовал от ней, вырастил её и вот она благодарность ножом в спину.

Из-за ширмы доносились тихие всхлипы Лизы и негромкие, отрывистые фразы Ханумы.

Наконец она вышла. Её лицо было непроницаемым. Она подошла ко мне вплотную и заговорила тихо, чтобы слышала только я:

— Не знаю, что затеяла эта девка, но точно знаю, что мужчина её не касался.

Я замерла.

— Ты уверена? – прошептала я.

— Уверена, – кивнула Ханума. – Я тридцать лет принимаю роды и осматриваю женщин. Я знаю, как выглядит женщина, которую взяли силой. И знаю, как выглядит женщина, которая сделала это сама. Марья-княжна, она сама себя.

Я гневно раздула ноздри. Хотелось выматериться на родном могучем, но я сдержалась.

— Спасибо. Ты можешь идти. Но, пожалуйста, никому пока не говори.

— Могила, – ответила Ханума и, накинув платок, вышла.

Я осталась одна с Лизой. Она сидела на кушетке, сжавшись в комок, и смотрела на меня с ужасом.

Я подошла к ней и осмотрела её синяки и ссадины. Как травматолог, я видела их тысячи раз. И теперь при хорошем освещении сразу всё поняла. Я уже видела такое у пациентов, которые пытались имитировать нападение.

К её неожиданности, я схватила её за косу у затылка и дёрнула её голову назад. Она вскрикнула от боли, и глаза наполнились слезами.

— Не могу понять, зачем ты это сделала, – процедила я сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза. – Чего ты хотела добиться? Уничтожить его? Меня? Или просто привлечь внимание?

Она молчала, лишь поскуливала, как побитая псина. Её глаза были полны слёз, но я не видела в них раскаяния. Только страх и злобу.

Я отбросила её. Она упала с кушетки на пол, сжалась в комок и зарыдала.

И тут дверь с грохотом распахнулась. В дом влетела разъярённая Зарема.

— Я всё узнала! – выпалила она яростно. – Где эта лгунья?! Я же тебе говорила, что она – крыса! Отдай её мне, я ей глотку перережу!

Она занесла кинжал, и я поняла, что если не вмешаюсь, то Лизавета закончит свою жизнь прямо здесь и сейчас. И, честно говоря, я была не против такого расклада, но не могла позволить Зареме запачкать руки.

— А ну, тихо! – шикнула на неё. – Убери кинжал.

Она удивлённо посмотрела на меня, но руку всё же опустила.

— Ты понимаешь, что она сделала? – прошипела Зарема.

— Я всё понимаю, – перебила её и положила руку ей на плечо. – Присмотри за ней. И, ради бога, пока не убивай.

Зарема фыркнула, но кивнула. Подошла к Лизе и, схватив её за шиворот, подняла с пола. Лиза пискнула от страха, но Зарема держала её крепко.

— Сиди тут, – приказала она ей. – И не рыпайся, иначе передумаю.

Я вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Исмаил подошёл ко мне, ожидая ответов.

— Гайдар её не касался, – проговорила я без предисловий. – Синяки она сама себе поставила. И невинности тоже сама себя лишила.

Исмаил выпучил глаза.

— Она одержимая? – прошептал он в ужасе.

— Она – идиотка, – отчеканила я. – Ты лучше ответь мне, что в этой ситуации делать и что будет? Лиза врёт.

Исмаил тяжко вздохнул.

— Её дом осмотрели, – произнёс он. – Нашли... кхм... курицу, и морковь. И в доме князя нашли склянку с кровью. Она решила его подставить.

И тут же с ненавистью добавил:

— Какая ужасная ситуация.

— Не то слово, – согласилась я. – Но ему ведь ничего не будет?

— Не будет, если девушка признается, – ответил он мрачно. – Если она сознаётся, что оклеветала князя, то его честь будет восстановлена.

— Так в чём проблема? – воскликнула я. – Доказательства же есть! Особо даже искать не пришлось. Эта дура даже не подумала замести следы!

— Неважно, – покачал он головой. – Князь допустил подобное и должен ответить. По нашим законам, если женщина обвиняет мужчину в насилии, и он не может доказать свою невиновность, то он должен либо жениться на ней, либо понести наказание.

Я стиснула зубы.

— Я должна из тебя пытками слова извлекать? Говори прямо, что будет, если она не признается.

Исмаил помялся, потом заговорил, и его голос был мрачным: