Князь посмотрел на меня с неприязнью, и этот взгляд не укрылся от меня. Я сразу поняла, что он меня не уважает. Это было ещё одним ударом, который подстегнул меня действовать. И страх отступил.

— Что тебе? – спросил он холодно.

Я протянула ему бурдюк и проговорила тихо:

— Вот, Марья Арсеньевна просила отнести вам. Это питьё для бодрости на следующее утро. Она волосы помыла, и по холоду не может пойти, меня вот отправила. Просила, чтобы вы это выпили.

Гайдар чуть нахмурился. Я чувствовала, что он что-то заподозрил, но я была готова.

— Марья отправила тебя? – переспросил он удивлённо.

— Да, – кивнула я. – Она просила передать, что устала и хочет спать, но не хотела, чтобы вы остались без этого питья. Оно придаст вам новых сил с утра.

Он взял бурдюк, и я облегчённо выдохнула. Получилось, всё шло по плану.

Он уже хотел закрыть дверь, но я успела поставить ногу на порог.

— Простите, князь, – проговорила, чувствуя, как моё лицо начинает гореть от напряжения. – Но мне надо забрать бурдюк. Нужно вернуть его.

Он хмыкнул, но, помедлив, пустил меня в дом. Я прошла внутрь, стараясь не смотреть по сторонам. В комнате горела одна свеча и гудел камин. Мужчина подошёл к столу, где стоял большой кубок, вылил туда содержимое бурдюка, понюхал и, хмыкнув, выпил всё до капли.

— Вкусно, – произнёс он, отдавая мне пустой бурдюк. – Передай моей Марье, что я благодарен за заботу.

— Спасибо, – прошептала я, беря бурдюк. – Передам.

Я медленно пошла к выходу, но он вдруг нахмурился и тряхнул головой.

— Что это? – произнёс он, и голос его стал хриплым. – Что ты мне дала?

Я остановилась и обернулась.

— Ничего. Всё как надо. Вы, князь, ложитесь спать.

Он доковылял до кровати и рухнул на неё, как подкошенный.

Я быстро метнулась к нему.

Всё получилось!

Он лежал на животе, его глаза были ещё открыты, он не до конца потерял сознание. Он забормотал что-то нечленораздельное, пытался встать и схватить меня. Он был зол. Я смотрела на него, и чувствовала, как в моей душе разгорается торжество.

Я быстро разделась. Моя рубашка, которую предварительно испачкала своей кровью, и разорвала её у ворота, упала на пол, открывая моё тело в синяках и ссадинах. Затем я создала в доме следы борьбы. Отбросила стул, скинула со стола книги, разорвала простыни, испачкав их кровью убитой курицы.

Потом дождалась, когда князь уснёт и кое-как раздела его. Он был тяжёлым, и мне пришлось приложить немало усилий. Когда сняла с него штаны, то, краснея от стыда и читая молитвы, испачкала его бёдра кровью. Уставшая, я легла рядом, прижалась к нему.

Он боролся с силой трав и попытался встать, но не смог. Он пробормотал что-то нечленораздельное и вдруг схватил меня за плечи и притянул к себе.

— Марья… – прошептал он.

Я специально выждала время. Мне казалось, что прошла целая вечность. А потом я громко и страшно закричала. Чтобы слышали все.

— Помогите! Не надо! Спасите!

Мой крик разорвал ночную тишину. Послышались голоса и шаги. Всё шло по плану.

Я заплакала. И зарыдала так, как будто у меня действительно разрывалось сердце.

* * *

— МАРЬЯ —

Я проснулась от пронзительного крика.

Голос был женским, и я узнала его. Это была Лизавета.

Не раздумывая, вскочила с кровати. Что-то случилось, что-то ужасное. Я быстро оделась и выбежала из дома, побежала туда, откуда доносился крик.

Кричали из дома Гайдара. Боже мой.

Я видела, как из других домов уже выбегали люди. Кто-то с факелами, а кто и с оружием. Все бежали к дому князя.

Я ворвалась в дом первой. И замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.

Никогда не забуду лицо Лизы. Оно было бледным, как смерть, на шее виднелись синяки. Она тряслась, как в лихорадке.

Гайдар лежал на кровати. Он был раздет, его бёдра были испачканы кровью. Он крепко спал.

— Ч-что это? Что с-случилось? – прошептала я чужим голосом, не веря тому, что вижу. Этого просто не может быть.

— Он… – начала она, захлёбываясь слезами. – Князь… затащил меня в дом… Набросился на меня, как безумный! Он избил меня… он… – она зарыдала громче, прижимая к себе изорванную рубашку. – Он взял меня силой!

В комнате повисла гробовая тишина. Люди, стоявшие за моей спиной, ахнули. Я смотрела на Лизу, и в моей голове было пусто.

— Ты лжёшь, – процедила я. По моим щекам потекли горячие слёзы. – Он не мог этого сделать! Гайдар!

— Марья! – закричала она. – Я клянусь! Я думала, он убьёт меня!

Нет, Гайдар не мог этого сделать.

Глава 40

* * *

— МАРЬЯ —

Внутри меня бушевал ураган. Не передать словами, чего мне стоило не начать орать, рвать и метать и всех убивать. А хотелось.

Особенно хотелось схватить эту тварь, которая сейчас сидела в постели Гайдара и изображала из себя жертву, и вытрясти из неё всю душу.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, как всегда, делала перед сложной операцией.

На минуточку, я – травматолог, и видела столько грязи, боли и человеческой подлости, что меня уже ничем не пронять.

Я – профессионал, и умею отсекать всё лишнее.

Прикрыла глаза и снова сделала вдох и выдох, оставила только холодный разум. Чувства заглушила.

Решительно подошла к кровати, где лежал Гайдар. Он был бледен, но дышал ровно. Приподняла ему веко, зрачок вяло отреагировал на свет, и был расширен.

Тут ко мне подошёл Исмаил со всклокоченными волосами и явно спешно одетый.

— Марья-княжна, – прошептал Исмаил. – Князь не мог…

— Цыц! – рявкнула на него, что он отшатнулся. – Не мешай.

Лиза, услышав мой тон, зарыдала пуще прежнего. Она тряслась, как осиновый лист, и прижимала к груди изорванную рубашку. Слёзы текли по её лицу. Она была жалкой, но убедительной. Если бы я не знала Гайдара, не видела, каким влюблённым и страстным взглядом он смотрит на меня, я бы, наверное, поверила.

С силой сжала руки в кулаки. Ох, как мне хотелось подойти к ней и влепить ей пощёчину, и не одну, а много. Чтобы у неё голова закружилась от боли, чтобы она почувствовала хоть сотую долю того, что сейчас чувствую я.

И тут я заметила одну деталь, которая зацепила мой взгляд.

Крови было слишком много. Когда женщина лишается невинности, кровь есть, но её не столько! Если, конечно, у неё не красные дни.

— Значит, ты утверждаешь, что князь взял тебя силой, – произнесла я ледяным тоном, глядя на неё в упор.

— Да-а-а! – зарыдала она, и её голос сорвался на визг. – Он… он набросился на меня! Я не хотела! Я сопротивлялась!

— Сопротивлялась, значит, – процедила я, и в моём голосе не было ни капли сочувствия. – И он тебя избил.

— Да! Посмотрите! – провыла она и показала мне свои запястья, где красовались синяки. – И вот здесь! И здесь!

А я видела тысячи синяков за свою практику. И знала, как выглядят следы борьбы, а как выглядят следы, которые человек поставил себе сам. Это были как раз вторые.

Я бросила ей одежду, которую кто-то из женщин уже принёс.

— Оденься, – приказала я. – Живо.

Она схватила одежду и начала натягивать её дрожащими руками. Лиза возилась слишком долго, путалась в рукавах, и я видела, что она просто тянет время. Придумывает новую ложь.

Я отвернулась и подошла к Исмаилу, который стоял ни жив ни мёртв.

— Слушай меня внимательно, – прошептала я, чтобы слышал только он. – Немедленно отправь людей в её дом. Пусть там всё тщательно просмотрят. И пусть принесут мне всё, что покажется странным.

Исмаил кивнул и тут же сделал знак двум горцам. Они исчезли в темноте.

— И повитуху живо позвать в мой лекарский дом, – добавила я. – Надо, чтобы она её осмотрела.

Лиза, услышав про повитуху, побледнела. Её лицо стало серым. В глазах мелькнул лютый, животный страх. И это не укрылось от меня.

— Зачем... повитуху? – пролепетала она.

— Затем, – ответила холодно, ничего ей не объясняя.