Я решила действовать. Не знать и не понимать, что происходит, хуже пытки. И первым делом я решила поговорить с Пелагеей. Она, как никто другой, знала всё и обо всех в доме Зориных.

Я отыскала её в ауле, она активно обучалась плетению ковров и уже сама могла давать мастер классы.

— Пелагея Степановна, – позвала её, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. – Не хочешь ли прогуляться со мной? Погода сегодня чудная, а у меня, признаться, ноги затекли от сидения.

Пелагея, которая не привыкла к таким предложениям от своей бывшей подопечной, удивлённо на меня воззрилась, но потом, видимо, решив, что мне просто скучно и хочется женского общества, кивнула, вытерла руки о фартук и пошла со мной.

Мы прошли немного в сторону, туда, где аул кончался и начиналась тропинка, уходящая в горы. Тропинка вела к пологой поляне, откуда открывался вид на долину. Здесь было очень красиво.

— Пелагея Степановна, – начала я, останавливаясь и поворачиваясь к ней. – А расскажи-ка ты мне подробнее о нашей Лизавете. Что-то я не очень хорошо припоминаю, с какой такой радости она стала воспитанницей моего батюшки. Что за история с ней? Откуда она вообще взялась в нашем доме?

Пелагея, которая, видимо, ожидала чего угодно, но только не такого вопроса, удивлённо вскинула брови.

— Ох, барышня, – проговорила она, покачивая головой, – какие вы вопросы задаёте. А оно надо вам знать? Скоро замужем будете, Лизонька домой поедет, и все дела...

— Пелагея, – перебила её, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Я не из праздного любопытства спрашиваю. Рассказывай всё и без утайки. Это касается моего отца.

Пелагея, услышав мои слова, нахмурилась. Она, видимо, поняла, что я не шучу, и, вздохнув, кивнула. Мы пошли к старой деревянной лавке, стоявшей чуть поодаль, под раскидистым деревом. Мы сели, и она, собравшись с мыслями, заговорила.

— Ну, что ж, барышня, коли вы настаиваете, то слушайте. История эта, доложу я вам, не простая. И не для девичьих ушей, но, раз надо вам…

Она замолчала на мгновение, словно собираясь с духом, а потом начала:

— Лизавета – племянница вашему батюшке, Марья Арсеньевна. Двоюродная. Только незаконнорожденная она. Её мать, кузина вашего батюшки, влюбилась, грешным делом, в одного офицера. Сама-то замужем была. Офицер тот, как водится, слов красивых много говорил, а на деле просто воду в уши лил, и сбежал, когда наигрался. И кто он, откуда родом, женат иль нет, я того не знаю. А она после связи той отяжелела. Лизавету родила тайно и девочка ей, понятно дело, была не нужна. Выбор был ребёнка в приют отдать, но для начала она решила совета у Арсения Петровича спросить, и тайну свою ему поведала, и ваш батюшка, добрая душа взял Лизу к себе как воспитанницу. И учителей нанял, и платья ей шил. Так и выросла у вас, но никто не знает, что она родня ваша.

Пелагея замолчала, а я просто обалдела от новостей. Лизавета, получается, родня! Пусть и незаконнорожденная, но родня.

— А она знает об этом? – спросила хриплым от волнения голосом. – Лизавета знает, кем она приходится мне и батюшке?

— Думаю, что не знает, – вздохнула Пелагея. – Но я не уверена. Разве можно такую тяжёлую тайну вдолгую сохранить?

Я покачала головой.

— Значит, Лизавета нам родня, хоть и незаконнорожденная. Хм.

Я посидела ещё немного, глядя на горы, а потом поблагодарила Пелагею за разговор, и мы пошли обратно в аул. В голове роились мысли, одна тревожнее другой.

А что, если Зарема права, и Лизавета действительно затаила зло? Вдруг, она желает убрать папеньку, затем и меня и завладеть всем наследством Зориных?

Я решила, что должна проследить за ней, не в открытую, конечно, а так, тайно.

И я начала замечать, как она ведёт себя при других и как ведёт, когда думает, что никто не смотрит.

При людях она была само очарование. Скромно опускала глазки, тихо отвечала на вопросы, молилась и держала в руках молитвенник, словно святая.

Но когда она оставалась одна, в её взгляде появлялась непонятная для меня решимость.

Я решила, что мне нужно с ней поговорить. Я хотела понять, что у неё на уме.

Однажды, когда у всех были свои дела, я была свободна и Гайдар уехал по делам в соседний аул, направилась я прямиком к Лизавете. Она сидела на лавке и чистила морковь.

— Лиза? – позвала я её мягким голосом. – Милая, можно с тобой поговорить?

Она подняла на меня чуть удивлённые глаза. Взгляд её был прозрачным и невинным.

— Марья Арсеньевна, вы всегда можете со мной поговорить, – ответила она, убирая морковь в корзинку. – О чём угодно.

Я улыбнулась и присела рядом с ней.

— Лиза, голубушка, – начала я всё тем же мягким тоном, – ты девушка уже взрослая, и у тебя, наверное, есть мечты и планы на будущее. Поведай мне, о чём ты мечтаешь и чего желаешь?

Она опустила глаза и, помедлив, тихо заговорила, словно боялась, что её кто-то услышит:

— Ах, Марья Арсеньевна, что за вопросы. Но вы правы, мечты и желания у меня есть, но они простые. Уж не смейтесь надо мною.

— Обижаешь, – проговорила я, но тут же подумала, что предыдущая Марья вряд ли бы так себя вела, поэтому я добавила: – Я не стану смеяться, обещаю тебе. Просто, вдруг я могу чем помочь.

Она подумала некоторое время и заговорила всё так же тихо:

— Я бы хотела выйти замуж за доброго и достойного человека, и чтобы семья у меня своя была, дом полная чаша, и дети. Только кому я нужна? Я ведь без роду и племени, просто воспитанница вашего батюшки.

Она тяжко вздохнула, и мне стало жаль её.

— Хоть горничной пристроиться, что ли, – продолжила она, и в её голосе послышалась горечь. – Хлеб бы свой зарабатывать, а не быть обузой и приживалкой.

Она подняла на меня глаза и добавила чуть более пылко:

— А не возьмёте ли вы меня к себе, Марья Арсеньевна в горничные? Я бы старалась, я бы вам верой и правдой служила.

— Лиза, я бы тебя с удовольствием взяла, – проговорила я. – Но, понимаешь, у меня жизнь по-другому скроена, и в постоянной горничной я не нуждаюсь.

Она кивнула и смущённо опустила голову.

— Тогда, может, вы поможете мне устроиться гувернанткой? – спросила она, и голос её звучал умоляюще. – Я ведь образованная, вы знаете. Папенька ваш, дай бог ему здоровья, нанимал мне учителей. Я языки знаю, музыку играю, и голос у меня хороший. И молитвы все-все знаю.

Я смотрела на неё, и понимала, что вижу перед собой настоящего ангела. Она была кроткой и совершенно безобидной. И я чувствовала себя последней дурой, что заподозрила её в чём-то дурном.

— Не печалься, милая, – проговорила я, обнимая её за плечи. – Будет у тебя и муж, и дети, и дом, полная чаша! Всё у тебя будет, Лизонька. И даже больше, чем ты можешь себе представить. А сейчас не думай о плохом. Всё придёт и всё сбудется.

— Спасибо вам, Марья Арсеньевна, – прошептала она и уткнулась носом мне в плечо.

Я погладила её по голове, и в этот момент я чувствовала себя счастливой. Всё-таки, когда ты делаешь добро, мир становится светлее.

Глава 38

* * *

— МАРЬЯ —

Никогда бы не подумала, что однажды буду сидеть в горском ауле, укутанная в роскошные меха, пить чай с чабрецом и млеть от счастья рядом с кавказцем, который пишет мне стихи. Это просто из области фантастики. Но, это было!

Всё-таки, жизнь любит подкидывать сюрпризы.

Гайдар оказался совсем не тем, кого я себе представляла. Да, он оставался горцем, со всеми вытекающими – горячий, вспыльчивый, собственник до мозга костей. Но при этом он был романтичным. Он чувствовал меня, умел слушать и, что самое важное, он учился слышал.

— Ты сегодня грустная, – заметил он однажды вечером, когда мы сидели у камина, и я смотрела на танцующие языки пламени, думая о папеньке, что он слишком много работает.

— Просто задумалась, – ответила я, стараясь улыбнуться.

— Не лги мне, – произнёс он мягко, и его тёмно-синие глаза, отражающие огонь, стали почти чёрными. – Я вижу, что тебя что-то тревожит, но, если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать. Просто знай, что я здесь и готов выслушать тебя. Я старше и опытнее, быть может, дам дельный совет.