Я поцеловала его в подбородок и ответила, что он самый замечательный.
И он действительно не настаивал и не выпытывал, что не так, и что у меня в голове. Гайдар поступал мудро, он просто сидел рядом, держал меня за руку, и передавал мне своё спокойствие.
Но, как говорится, не всё коту масленица. Властность и собственничество никуда не делись. Они лишь притаились, как зверь в засаде, и периодически вылезали наружу, напоминая мне, что рядом со мной не безобидный домашний котик, а самый настоящий хищник.
Однажды случилась история, которая могла закончиться очень плохо. Вернее, которая чуть не закончилась очень печально для одного глупого бедолаги.
Всё началось с того, что ко мне в приёмную, точнее, в мою импровизированную лечебницу, пришёл молодой горец. Он был ранен, глубоко и нехорошо порезал руку, когда тренировался. Я перевязала его, поговорила с ним, и он, как благодарный пациент, на следующий день принёс мне очень красивый букет сухоцветов.
— Это вам, Марья-княжна, – проговорила он скромно, протягивая букет, и очень мило улыбнулся, что я не удержалась от ответной улыбки. – Спасибо вам, что спасли мою руку. И простите, что букет не из свежих цветов.
Я заверила его, что всё в порядке и приняла цветы, поставила их в кувшин. Простой, милый жест, не более того.
Но я же не знала, что за моим окном в этот момент стоял Гайдар и всё видел!
Он вошёл в дом через пять минут, когда я как раз разбирала инструменты. Лицо его было мрачнее грозовой тучи, а глаза метали молнии.
— Марья, – прошипел он, как бешеный и от этого его тона у меня по спине пробежал холодок. – Я слышал, ты сегодня принимала посетителей.
— Ну да, – ответила я, ничего не подозревая. – Пациенты были, как и всегда. Всё хорошо.
— Один «пациент» принёс тебе цветы? – спросил он, кивнул на букетик сухоцветов, и его рука инстинктивно опустилась на кинжал.
— Э-э-э, да принёс, – проговорила озадачено и пожала я плечами. — Обычная благодарность. Что в этом такого?
— То, что он улыбался тебе, – процедил Гайдар. – И ты улыбалась ему в ответ!
Я вздохнула. Начиналось.
— Гайдар, милый, – заговорила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё закипало от негодования. – Он просто выразил благодарность. Это не попытка за мной приударить.
— Я не верю в такие совпадения, – отрезал он. – И я сделаю так, чтобы он больше не думал о тебе.
— Гайдар! – воскликнула я, понимая, что он задумал недоброе. – Не смей творить глупости!
— Я принял решение, – ответил он холодно. – Его ждёт казнь и другим будет урок!
Я поняла, что спорить с ним сейчас бесполезно. Он был в ярости, а слова, как известно, не действуют на разъярённого быка.
Поэтому я решила действовать другим способом.
Я подошла к нему, положила руку ему на грудь и, глядя прямо в глаза, прошептала:
— Гайдар, мне очень лестно, что ты так рьяно защищаешь мою честь. Это говорит о том, что я для тебя не пустое место. Но, Гайдар, я прошу тебя, давай без этого средневековья. В конце концов, мы живём в девятнадцатом веке, а не в диком средневековье.
— Я не понимаю, о чём ты, – нахмурился он.
— Я о том, что ты не имеешь права казнить человека за то, что он принёс мне цветы! – воскликнула я и стукнула его кулаком в плечо. – Это не преступление, Гайдар! Это просто чёртовы цветы! Ты и сам дарил мне цветы!
Он задумался. Я видела, как его гнев начинает уступать место раздумьям.
— Это другое, – ответил он наконец. – Я дарил тебе цветы, потому что люблю тебя. А он…
— А он просто выразил своё «спасибо»! – перебила его. – Гайдар, если ты будешь казнить каждого, кто на меня взглянет, твой аул станет самым малолюдным местом на Кавказе! И, заметь, это будет целиком и полностью твоя заслуга!
Он одарил меня тяжёлым взглядом, потом усмехнулся, хотя эта усмешка была вымученной.
— Я не обещаю, что буду терпеть, когда на тебя смотрят другие мужчины, Марья. Но ради тебя, так и быть, я сделаю исключение в этот раз. Вынесу ему строгий выговор. Если он ещё раз позволит себе подобное, я не буду таким благородным.
— Договорились, – кивнула я, чувствуя, как с моих плеч сваливается огромный камень.
Гайдар сдержал слово, он не казнил бедолагу. Но его «строгий выговор» был таким жутким, что бедный горец, наверное, до сих пор вздрагивает при виде меня и старается обходить мой дом за километры.
Позже я узнала, что князь велел собрать всех мужчин аула, выехал с ними в горы и устроил им лекцию о том, как следует себя вести с его невестой.
Он говорил долго и с диким напором, что, по слухам, пара мужиков едва не лишилась чувств.
После этого пациентов мужского пола в самом расцвете сил, у меня резко поубавилось. Теперь ко мне захаживали только старики и женщины. Даже юнцы предпочитали обращаться к старому Ахмеду.
Сначала я злилась. Ещё бы! Моя практика, пациенты и моя профессиональная гордость – всё это было поставлено под удар из-за ревности князя! Но потом я начала находить в этом плюсы.
Во-первых, у меня появилось больше времени для себя. Наконец-то, я могла спокойно почитать, не отвлекаясь на пациентов. Перечитала все книги, которые привёз мне Гайдар и которые я купила в книжном. Я готовилась к поступлению в университет.
Во-вторых, пациенток женского пола, слава богу, никто не отменял. И они рассказывали мне не только о своих болезнях, но и о своей жизни, мужьях, детях и соседках. Потихоньку я начинала узнавать аул изнутри. Его секреты, сплетни, маленькие радости и горести.
Но больше всего меня забавляла история, разворачивающаяся прямо у меня на глазах. История охоты Заремы на Исмаила.
Зарема была из той породы женщин, которая, если решила, что мужчина должен быть её, не остановится ни перед чем.
Она приходила к нему на тренировки, стояла у конюшни, когда он чистил лошадей, и даже пару раз умудрялась «случайно» оказаться у него на пути, когда он шёл мыться в баню.
Исмаил, бедняга, был как загнанный зверь. Его всегда спокойное и невозмутимое лицо начало приобретать выражение вечной тревоги.
Однажды он пришёл ко мне, когда я сидела в своей комнате и читала «Анатомию» Пирогова. Его лицо было несчастным до такой степени, что я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, так как знала причину его несчастья.
— Марья Арсеньевна, – взмолился он, заламывая руки. – Я пришёл к вам за советом.
— Какой ещё совет, Исмаил? – спросила, откладывая книгу.
— Меня преследует Зарема! – простонал он, падая на стул. – Она как тень! Я не могу от неё уйти, не могу от неё убежать! Она везде!
— Ну, она красивая девушка, – заметила я, стараясь говорить беззаботно. – И, говорят, хорошая хозяйка.
— Она хочет сделать меня своим рабом на всю жизнь! – воскликнул он, хватаясь за голову. – Я слышал, как она говорила своей подруге, что я буду принадлежать ей до самой смерти. Марья Арсеньевна, я же ещё молодой орёл! Я хочу летать, а не сидеть в клетке!
— Ну, знаешь, – хмыкнула я, – брак – это не клетка. Это, скорее, тёплое гнездо.
— Я не хочу гнезда! – закричал он. – Я хочу свободы!
Я не выдержала и расхохоталась. Исмаил смотрел на меня с таким укором, как будто я только что предала его.
— Прости, Исмаил, – проговорила я, вытирая слёзы смеха. – Но это так забавно. К тому же, как я понимаю, Зарема у нас девушка настойчивая. Ты от неё не уйдёшь, даже если до Чёрного моря добежишь.
— Вы смеётесь надо мной! – обиженно простонал он.
— Я не смеюсь, – успокоила его. – Пойми, иногда лучше сдаться, чем бегать до конца жизни. Тем более, если твой преследователь так упорен. Между прочим, Гайдар такой же. Я, как и ты, хотела свободы, в итоге, всё равно стала его женщиной.
Исмаил ушёл, пробормотав что-то нечленораздельное на своём языке. Весь аул хихикал, наблюдая за его попытками скрыться от Заремы. Но она была непреклонна. Она видела цель и шла к ней, не замечая препятствий.
А вот Лизавета, к моему удивлению, ни на кого не обращала внимания. Она была тише воды и ниже травы. Она почти не выходила из дома, ни с кем не общалась, и даже Пелагея с Никодимом как-то заметили, что она стала ещё тише.
