— А тебе какое дело? – ответила холодно.

Лиза мгновенно сдулась, надула губы и отвернулась к окну, сделав вид, что ей всё равно. Но я видела, как она исподтишка косится на меня, пытаясь разглядеть конверт.

Я решила не обращать на неё внимания. Осторожно вскрыла сургучную печать, развернула письмо и начала читать.

И замерла, не веря своим глазам. Гайдар, грозный горец, воин и князь, не писал мне извинения, оправдания или покаяния. Он написал мне стихи.

Почерк был чуть неровный и резкий, с лёгкими помарками.

Я начала читать и забыла, как дышать.

* * *

Ты – как вершина, что касается неба,

Недосягаема, горда и чиста.

Я, как подножие, что вечно в тени,

Но без твоей высоты, – всегда пустота.

Ты – как орёл, что парит в поднебесье,

Вольной душе не даёшь ты покоя.

Я же – охотник, что смотрит с восторгом,

Как ты расправляешь крыло надо мною.

Ты – как ручей, что бежит среди скал,

Камень точит водой ледяною.

Ты пробиваешь себе путь в этом мире,

Не покоряясь воле чужой.

Ты – огонь, что не гаснет в ночи,

Пламя, что греет и жжёт мою душу.

Боюсь я обжечься, но всё же иду,

Потому что тону без этого света.

Сердце моё в твоих нежных руках.

Ты можешь разбить его или спасти.

Я весь в твоей власти, о гордая дева,

И не хочу я доли иной. Никогда.

Навеки твой, Гайдар.

* * *

Я много раз перечитала стихи и на глаза навернулись слёзы. Каждое слово проникало в душу. Он говорил о том, что я для него значу.

Он красиво сравнил меня с дикой природой Кавказа, что я не могла отмахнуться от этого жеста.

Он увидел во мне свободу, которую я отчаянно пыталась сохранить.

— Гайдар, – прошептала я, – да ты романтик...

Я прижала письмо к груди и улыбнулась.

Лиза смотрела на меня с любопытством, но я не обращала на неё внимания.

Убрала письмо обратно в саквояж и посмотрела в окно. Горы были совсем близко.

Глава 36

* * *

— МАРЬЯ —

Путь был завершён. Какое счастье, что не пришлось повторять путешествие длиной, как до Севастополя.

Карета остановилась, и все мы услышали, как снаружи загомонила толпа.

Я сидела, как дура, и сжимала в руках платок, кусала губы, отчего-то я нервничала.

— Ну что ж вы, барышня, не бойтесь, – прошептала Пелагея.

— А я и не боюсь, – фыркнула я.

Лизавета на мои слова скривила губы в неприятной усмешке.

Я глубоко вздохнула, привела в порядок юбки и поправила шляпку.

Снаружи, наконец-то, мне открыли дверцу кареты.

Солнце тут же ударило в глаза, и я на секунду прищурилась, а когда проморгалась, то увидела, что весь аул высыпал поглядеть на меня.

И я узнавала лица тех, кого лечила, кому вправляла вывихи и удаляла зубы. Они улыбались мне и махали руками, будто я какая-то суперзвезда. Обалдеть.

Но удивляться было некогда, потому что вперёд вышел Гайдар.

Он был в белой черкеске, щедро и богато расшитой серебром, что казалось, будто на нём целый ювелирный магазин. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и его пронзительные тёмно-синие, глубокие глаза.

Гайдар улыбался, точнее будет сказать, он сиял, будто только что выиграл главный приз в лотерее всех времён и народов. Счастье распирало его, что это было видно невооружённым глазом. Он бы рад меня видеть.

— Добро пожаловать, прекрасная моя, – произнёс он нарочито громко, чтобы все слышали, и подал мне руку.

Я опёрлась на его ладонь и вышла из кареты. И тут же мои глаза заметили ковровую дорожку.

Это была настоящая алая и с узорами ковровая дорожка, которая вела через всю площадь прямо к дому, где я жила во время своего первого «гостевания» у Гайдара.

— Обалдеть, – прошептала, чтобы никто не слышал.

Люди кланялись мне, желали добра, здоровья и счастья. Я слышала, как кто-то крикнул: «Князь женится! Невеста красавица!» А следом раздался детский визг: «А Зарема – дура!»

И я увидела Зарему. Девушка стояла в стороне, скрестив руки на груди. Она сверкала на меня таким недовольным взглядом, будто я украла у неё последнего барана. Но её взгляд меня не пугал.

Зато меня поразило другое. Моя Беляночка стояла у дома, привязанная к коновязи, и смотрела на меня с укоризной будто говорила: «Ну наконец-то, ты вернулась, бездарная наездница!»

Я не выдержала и рассмеялась. Подошла к лошади, погладила её по морде, и она фыркнула мне в ладонь.

— Ох, а я думала её забрали те разбойники…

— Она долго где-то бродила, но потом сама вернулась, – пояснил Гайдар и открыл передо мной дверь, пропуская внутрь дома.

Я вошла, и в доме было всё так же, как в прошлый раз, но теперь здесь чувствовался уют, забота и было видно, что меня тут ждали.

— Я так рад, что ты теперь здесь, – произнёс он, закрывая дверь и оставаясь со мной наедине. И в его голосе было столько облегчения, будто он всю жизнь ждал этого момента.

Обернулась к нему, приподняла бровь и хмыкнула.

— И я рада, – ответила с улыбкой.

Он шагнул ко мне ближе.

— Марья, – проговорил он, и в его голосе появилась хрипотца. – Можно мне тебя обнять и поцеловать?

Я не ожидала такого вопроса.

— Да, – ответила я едва слышно.

И он тут же крепко, но бережно обнял меня, будто я могла рассыпаться от малейшего неосторожного движения. И поцеловал.

О, он целовал меня со всей страстью, которая бурлила в его горячей крови.

Я утонула в этом поцелуе и поняла, что мои колени предательски подгибаются.

Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе ещё ближе. И я не стала сдерживать себя, и с удовольствием провела по его плечам и груди.

Чувствовала, как под черкеской перекатываются стальные мышцы, и внутри меня всё сладко заныло.

«Соберись, тряпка, – приказала я себе, – а то сейчас всё перейдёт в горизонтальную плоскость и до свадьбы мы не доживём».

И я отдалась его власти, забыла абсолютно всё, кроме его губ и рук.

Он отстранился, только чтобы взглянуть на меня.

— Марья, – прошептал он, и в его голосе слышалась мягкая нежность, что я готова была растаять окончательно. – Ты не представляешь, как я ждал этого момента, когда ты будешь здесь, моя… Почти моя. Я до свадьбы дни считаю…

Он был возбуждён, но сдерживался, как мог.

Ох, тяжело ему будет. Даже не знаю, что делать. В будущем мы бы спокойно уже были в кровати. А тут я даже не могу предложить помочь ему с разрядкой. Ещё решит, что я распутница и делала это с другими мужчинами. Это же Кавказ, детка, тут мужики в этом плане на голову отбитые.

— Представляю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно был хриплым после поцелуя. – Ты написал очень красивые стихи, Гайдар. Я прочитала их в дороге. Прости, что раньше не читала твоё письмо…

Он легонько провёл пальцем по моим губам и его глаза стали чёрными.

— Я хотел сказать тебе всё, что чувствую и какой вижу тебя, – признался он. – Но слова не передают всего. А стихи передают больше. Я не поэт, но я пытался.

— У тебя неплохо получилось, – произнесла я. – Я была поражена и тронута. И, скажу честно, удивлена.

— Почему?

Пожала плечами и призналась:

— Потому что думала, что ты будешь банально извиняться, оправдываться.

Он помолчал, и кивнул.

— Я могу извиняться до конца своих дней, – произнёс он. – Но в тот день, я понял, что ты хотела не извинений, а хотела понять, что я чувствую на самом деле. Поэтому я написал стихи.

— Ох, Гайдар, оказывается, ты неисправимый романтик, – проговорила я с улыбкой.

— Романтик? – переспросил он.

— Именно.

Он улыбнулся и снова меня обнял, но тут у меня громко и настойчиво заурчал живот.

— Марья, ты голодна, – произнёс он. – Прости, что накинулся на тебя, как зверь. У нас всё готово, сейчас прикажу накрыть. Ты спокойно поешь и отдохнёшь с дороги…