Я вспомнил её слова: «Я с тобой в одну постель не лягу, пока не удостоверюсь, что ты здоров». Она не шутила, это было сказано на полном серьёзе.

Проклятье, мне было стыдно за ту слабость, которую я проявил. Стыдно за то, что я не смог удержать себя. И ещё более стыдно за то, что она теперь будет напоминать мне об этом каждый раз, когда что-то будет не по её.

Что ж, я готов был терпеть и ждать. Я буду бороться за неё. Я стану тем, кто её заслуживает. Однажды она поймёт, что я – её судьба.

Но сначала я сам должен смириться и примириться с мыслью, что Марья – свободная женщина, которая имеет право на свою жизнь, мечты и призвание. Боже, это даже в мыслях звучит чересчур дико.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула.

Марья зашевелилась, открыла глаза и сонно посмотрела на меня.

— Ты что здесь делаешь? И почему не спишь? – спросила она хриплым со сна голосом. – Думаешь, сбегу обратно? Не-е-е… сейчас не сбегу…

— Я просто смотрел на тебя, – ответил честно, не став делать акцент на её последних словах.

Она фыркнула и снова закрыла глаза.

— Не надо на меня смотреть, Гайдар. Я тебе не картина.

— Ты лучше любой картины, – прошептал я. – Будь я художником или скульптором, запечатлел бы тебя во всех проявлениях…

Она снова открыла глаза и нахмурилась. Потом улыбнулась и проговорила:

— Ты становишься слишком романтичным, князь.

— В этом виновата только ты, – ответил я. – Раньше я был воином и ничего не боялся. А теперь боюсь… за тебя…

Она длинно вздохнула и прошептала, снова прикрывая глаза и уплывая в объятия сна:

— Знаешь, Гайдар, а я ведь тоже боюсь… что не смогу тебе доверять.

— Клянусь, я докажу тебе, что достоин твоего доверия. Даже если на это уйдут годы.

Она пробормотала сквозь сон:

— Годы – это слишком долго…

— А я никуда не спешу, – ответил я.

Она уже спала.

* * *

— МАРЬЯ —

Об этом ночном кратком разговоре ни я, ни Гайдар не вспоминали. На тему его измены тоже не возвращались. Это было похоже на молчаливое перемирие, мы оба знали, что между нами осталась трещина, но решили пока не трогать её, чтобы не разбить окончательно всё то, чего в принципе ещё и нет.

Оставшийся путь прошёл без происшествий.

Дожди закончились, дорога подсохла, и мы двигались быстрее. Гайдар держался рядом с каретой, иногда заглядывал в окно, но больше не пытался заговорить о серьёзном. Только однажды, когда мы остановились на привал, он подошёл и молча протянул мне яблоко.

— Спасибо, – улыбнулась ему.

Пятигорск встретил нас погожей погодой. Приехали мы к вечеру.

Когда карета въехала во двор дома Зориных, я увидела, как на крыльцо выбежала вся челядь и сам папенька.

Он смотрел на нас то ли радостью, то ли тревогой, непонятно.

Я вышла из кареты, не дожидаясь, пока кто-то откроет дверцу, и бросилась к нему.

— Папенька! – воскликнула я и обняла его. – Что ж, как видишь, я вернулась.

Он обнял меня в ответ, прижал к себе и пробормотал:

— Слава богу, вернулась...

Но когда я отстранилась, увидела в его глазах упрёк.

Он вздохнул, и сразу произнёс:

— Марья, ну что же ты слукавила, дочка, а?

— Я?

— Зачем ты мне сказала, что князь тебя отпустил? – спросил он. – Он когда приехал, то сделал мне выговор, что отпустил тебя в столь опасное путешествие. И я, признаться, был несказанно удивлён.

Я почувствовала зарождающуюся злость. В этом веке и шагу без разрешения ступить нельзя.

— Поэтому вы меня продали, отец? – не удержалась я. – Подписали брачный договор без моего согласия?

— Продал? – переспросил он, и его лицо побагровело от негодования. – Марья, что за выражения? Я был в своём праве! Только так можно тебя обезопасить от неразумных действий.

— Значит, по-вашему, я неразумная? – спросила с обидой в голосе.

— Своевольная, – ответил он и вздохнул. – Избалованная. Я только-только понял, что слишком много тебе позволял. Надо было растить тебя в строгости, хоть это бы мне и не принесло радости. Но, может, ты была бы покладистой.

— О, нет, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – Не была бы, уж поверьте.

Папенька покачал головой и вдруг улыбнулся, правда, чуть грустно и проговорил мягко:

— Вся в меня. Вся в меня, упрямица.

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбки.

— Мы всё равно ещё поговорим об этом, – пообещала я. – Но не сегодня. Я устала, хочу помыться, поесть и поспать в нормальной кровати.

— Иди, иди, – махнул он рукой. – Завтра поговорим.

Я обернулась и посмотрела на Гайдара, который не решался подойти ко мне и попрощаться. Я кивнула ему и только тогда он подошёл и произнёс:

— Доброго вечера, Марья. Завтра я приеду, чтобы мы обо всё поговорили.

О чём он хочет поговорить? Выбрать дату свадьбы? Обсудить количество гостей? Сейчас я не могла ни о чём думать, устала, что сил нет.

— Хорошо. До завтра, князь.

Я пошла в дом, а князь и папенька обменялись добрыми пожеланиями друг другу.

Поднялась к себе в комнату. Пелагея уже хлопотала там, открывая окна, меняя бельё и готовя горячую воду.

— Марья Арсеньевна, – запричитала она, увидев меня. – Господи, как же вы похудели! Вас, поди, там совсем не кормили!

Она так суетилась, будто меня два года не было.

— Кормили, Пелагея, – улыбнулась я. – Просто много работала.

— Работала, – фыркнула она. – Вы бы лучше замуж вышли, а не работали! Князь вон какой красивый! И как он за вами гоняется! Я такого в жизни не видела!

— Пелагея, давай без этого. Я устала.

Она замолчала, но я видела, что она хочет поболтать ещё. Вместо этого она просто подала мне чистое полотенце и вышла.

Я села на кровать, оглядела свою комнату и тяжко вздохнула. Называется, поработала в Севастополе.

* * *

Новый день и новые открытия. Так я могу охарактеризовать именно этот день.

После завтрака папенька позвал меня в кабинет. Я знала, что разговор будет серьёзным, и приготовилась к обороне. Но я не ожидала, что он начнёт с того, что сядет напротив меня, снимет очки, протрёт их и посмотрит на меня с такой усталой любовью, что у меня сжалось сердце.

— Марья, – начал он, и голос его звучал непривычно мягко. – Ты должна понять, что я не враг тебе. Я – твой отец. И я боюсь за тебя, доченька.

— Папенька, я знаю, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Но...

— Дослушай, – перебил он меня. – Если я помру, а замуж тебя не успею выдать, то налетят на тебя стервятники один страшнее другого и растерзают тебя. Пойми, дочка, ты – наследница моего дела. А у нас в купечестве, сама знаешь, любят наживаться на слабых. Без мужа ты не удержишь торговлю и дом, ничего не удержишь, не потому что не справишься, ты как раз и справишься, но, милая, тебе просто не дадут этого сделать.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня с тревогой, что я промолчала.

— А Гайдар, – продолжил он, – сильный и надёжный. Хоть и горец он, но цивилизованный, а не дикарь. Я знаю, ты злишься на него за его поступок, но, Марья, мы мужчины все такие. Не найдёшь ты такого, кто тебе во всех делах всегда был бы мил.

— Папенька, – начала я с улыбкой, пытаясь перевести всё в шутку. – Вы прямо сейчас рисуете мне портрет своего идеального зятя. Князю не хватает только нимба над головой.

Но он не улыбнулся. Вместо этого он посмотрел на меня с грустью и произнёс:

— Марья, я должен тебе кое в чём признаться.

Я насторожилась.

— Понимаешь, я уже давно неважно себя чувствую, – проговорил он, и я видела, как тяжело ему даются эти слова. – И это не притворство. Я честно пил все те настойки, что ты оставила, мне даже стало лучше. Но всё равно... я не могу избавиться от недоброго предчувствия.

— Папенька, – прошептала я, чувствуя, как внутри разливается холод. – Вы пугаете меня.

— Прости, дочка, – вздохнул он и протянул руку, погладил меня по щеке. – Я не хочу тебя пугать, но ты должна знать, я оставил подробное завещание. Если что-то случится, ты не останешься ни с чем. Но я знаю, как действует система. Без главы в семье уже сам император или губернатор выдаст тебя за того, за кого посчитает нужным и кто будем выгоден им. Нельзя, чтобы молодая и красивая барышня, да при богатстве одной была. И вряд ли, Маруся, они выберут князя и вряд ли брачный договор после моей смерти будет иметь силу, такие дела в раз решаются. Поэтому я хочу, чтобы ты скорее вышла замуж, чтобы рядом с тобой был сильный и надёжный мужчина, который сможет тебя защитить и поддержать. В князе я уверен, а уж я разбираюсь в людях.