И мы поехали.

Севастополь остался позади. Город, который я успела полюбить за эти недели, медленно таял в утреннем тумане, пока карета увозила меня обратно в Пятигорск. А потом, наверное, и в аул поедем. М-да.

* * *

Дорога обратно была длинной и унылой.

Я сидела в карете, смотрела в окно на серое небо и чувствовала, как внутри меня закипает злость на всех мужиков и весь этот чёртов девятнадцатый век, где женщины не имели права голоса.

Гайдар ехал верхом рядом с каретой и не пытался со мной заговорить. Наверное, чувствовал, что я не в настроении для разговоров, и правильно делал. Потому что, если бы он открыл рот, я бы, возможно, выпрыгнула из кареты и убежала в степь.

Но на первом же постоялом дворе он решил, что всё-таки бессмертный и подошёл ко мне.

Я сидела за столом в одиночестве и ела невкусную подгоревшую пресную кашу с кусками жёсткого мяса, которое, кажется, варили ещё в прошлом веке. Гайдар сел напротив и посмотрел на меня.

— Марья, – начал он. – Я хочу сказать тебе...

— Что? – перебила его, не поднимая глаз.

— Всё произошло правильно. И ты должна знать, что я не злюсь на тебя.

Я подняла на него глаза.

— Ты не злишься на меня? – переспросила я, офигевая от его самомнения. – А вот я на тебя очень сильно злюсь!

Взяла тарелку с кашей, встала и, не говоря ни слова, опустила её на голову Гайдара. Каша потекла по его лицу, волосам и черкеске. Она была тёплая, противная, жирная и с кусками жёсткого мяса.

В трактире повисла тишина.

Исмаил и другие горцы замерли с открытыми ртами. Хозяин выронил деревянную кружку.

Гайдар сидел с кашей на голове и смотрел на меня с выражением полного шока.

— Ты... – начал он, поднимаясь.

— Я ушла спать, – отчеканила я. – А ты не злись дальше.

Развернулась и пошла наверх.

Я слышала за спиной голос Исмаила:

— Князь... может, вам помочь?

— Отойди, – зло ответил Гайдар.

* * *

На третий день начался холодный и сильный дождь. Дорога превратилась в месиво, карета вязла в грязи. Мы двигались медленно, с остановками, и я чувствовала, как усталость накапливается в каждой клетке тела.

Но это было не самое страшное.

Самое страшное случилось на пятый день, когда мы проезжали через узкое ущелье. Горы сомкнулись вокруг нас, и дорога стала опасной. Вокруг крутые склоны, осыпи, тени, в которых мог спрятаться кто угодно.

Я сидела в карете и дремала, как вдруг услышала крик:

— Стоять!

Карета резко остановилась. Я открыла глаза и выглянула в окно.

Со склонов, из-за камней, из расщелин выскакивали всадники. Их было очень много, наверное, больше тридцати человек. Все в чёрных черкесках, с саблями и пистолетами. Они окружили нас, блокируя дорогу спереди и сзади.

Я увидела, как Гайдар спрыгнул с коня и встал перед каретой. Его рука лежала на сабле.

— Кто вы? – крикнул он.

Из толпы всадников выехал один. Старый, с седой бородой, с хищными глазами. Он остановил коня в нескольких шагах от Гайдара и произнёс с ненавистью: — А ты не узнаёшь меня, Гайдар Черкасский? Я – Асланбек. Твой кровный враг. Ты, пёс, убил моего брата и теперь заплатишь за это.

Гайдар напрягся.

— Асланбек, я не убивал твоего брата. Он погиб в честном бою.

— В честном бою? – рассмеялся он. – Ты, предатель, служишь русским! Ты забыл, кто ты есть! Ты забыл кровь своих предков!

— Я ничего не забыл, – ответил Гайдар холодно. – Я служу России, как служили мои предки. Это не предательство.

— Смерть тебе, собака! – закричал Асланбек и взмахнул рукой.

Горцы бросились в атаку.

Всё произошло очень быстро. Я услышала звон сабель, крики, лошадиное ржание. Гайдар и его люди встали в круг вокруг кареты, отбиваясь от нападавших. Исмаил рубился с тремя врагами сразу, его лицо было искажено яростью.

Я видела, как один из врагов прорвался к карете и попытался открыть дверцу. Я закричала, отбиваясь руками и ногами, но он был сильнее.

— Я убью любого, кто тронет её! – заорал Гайдар и бросился к нему.

Он оттащил врага от кареты и зарубил его саблей. Тот упал, захрипел и затих.

У меня глаза от шока, вида обилия крови, порубленных людей, зловония из выпущенных кишок, запаха смерти едва не вылезли из орбит.

— Марья! – крикнул Гайдар, заглядывая в карету. – Ты жива?

— Жива! – ответила я сипло.

— Сиди здесь и не высовывайся! – приказал он мне. Я часто закивала.

Бой продолжался. Я видела, как Гайдар рубился с шестью, боже, с семью одновременно. Он был быстрый, сильный, смертоносный и прекрасный в своей ярости.

Горцы, которые напали на нас, тоже были очень злы и явно сдаваться не собирались.

Но Гайдар и его люди держались стойко. Они сражались как львы, защищая меня.

Я сидела в карете и молилась.

Когда через целую вечность всё закончилось, я выглянула в окно и увидела жуткое поле боя. Враги отступили, оставив на земле убитых. Гайдар и остальные горцы стоял посреди этого ужаса, тяжело дышали. Все наши были живы, но были и раненые.

Гайдар обернулся и посмотрел на меня.

Я вышла из кареты и на негнущихся ногах подошла к нему.

— Ты ранен? – спросила мужчину.

— Царапины, – ответил он. – Ты сама как? Не сильно испугалась?

— Н-нет…

Он улыбнулся, и я обняла его.

* * *

После объятий, я заставила его показать мне «царапины».

Пострадало его предплечье. Рана была глубокой, но не опасной, сабля прошла по касательной и рассекла мышцу, но кость не задела.

— Тебе сильно повезло, – проговорила я, промывая рану «огненной» водой, а Гайдар даже не поморщился. – Ещё полсантиметра, и ты бы лишился руки.

— Был бы одноруким князем, – усмехнулся он.

Швы накладывать сейчас не вышло бы, пришло ограничиться перевязкой раны чистой тканью. Потом я перешла к следующему.

Исмаил был бледен, он прислонялся спиной к карете. Подошла к нему.

— Марья Арсеньевна... – прошептал он, держась за живот. – Я в порядке...

— Молчи, – приказала я, разводя ткань в стороны и осматривая рану. Кинжал вошёл в бок, но, к счастью, неглубоко. Органы были не задеты, кровотечение слабое.

— Жить будешь, – заключила я с облегчением. – Но рану нужно тщательно обработать.

— Знаю, – улыбнулся он слабо.

Я промыла рану огненной водой, Исмаил заскрипел зубами, но не издал ни звука, потом крепко перевязала.

Горцы – крепкий народ. У меня ощущение, что им вообще всё ни по чём.

Остальные горцы тоже получили свою порцию внимания. К счастью, серьёзных ранений не было.

Пока обрабатывала всех по очереди, Гайдар командовал:

— Обыщите тела. Заберите оружие и боеприпасы. Времени на похороны нет, пусть соплеменники придут за ними.

После мы снова отправились в путь.

Когда мы добрались до ближайшей деревеньки, было уже темно. Староста при виде горцев сначала чуть не упал в обморок. Но когда Исмаил, кряхтя, объяснил ему, что они «свои» и служат Российской Империи, старик немного успокоился.

— Проходите, гости дорогие, – засуетился он. – Дом у меня небогатый, но вас размещу. Князю и княгине отдельную комнату выделю.

— Я не княгиня, – прошептала я.

— Пока не княгиня, – тоже шёпотом усмехнулся Гайдар.

Я метнула на него недовольный взгляд.

* * *

Пока все размещались, занимались лошадьми и прочими делами, я сидела за столом и перебирала инструменты, проверяя, всё ли на месте. Надо снова всех мужчин осмотреть, Исмаила вообще заштопать, и пока я думала и планировала, вошёл Гайдар, сел напротив и молча налил мне квасу из кувшина, который принёс староста.

Я взяла кружку, сделала глоток. Хороший квас.

— Спасибо, – буркнула я.

Он помолчал, потом вдруг произнёс:

— Марья... я хочу тебе рассказать кое-что… По твоему совету, я был у доктора.

Я удивлённо подняла брови.

— Когда это?

— После твоих слов, – ответил он и покраснел. – По пути в аул, завернул в одно селение. Там есть один доктор, и он как раз по этой части.