— Марья Арсеньевна! – окликнул он меня, завидев. – Занимайте место в моей карете. Вы поедете со мной.

Я удивилась, но обрадовалась. Ехать в одной карете с самим Пироговым – это честь! И я забралась внутрь, увидела, что там уже сидит пожилая женщина, видимо, ещё одна сестра милосердия, которую он взял с собой. Она была суровой на вид, но вежливо мне кивнула.

Мои вещи погрузили на эту же карету.

Устроилась я значит, и высунулась в окно, чтобы посмотреть, как загружают последние вещи.

И тут к карете подошёл он, статный и высокий мужчина в мундире.

Лицо, как у античного бога. Длинные русые волосы были собраны в аккуратный низкий хвост. Я обратила внимание на его глаза. Красивые, серые.

Он подошёл к карете, заглянул в окно, увидел меня и улыбнулся.

— Не ожидал, что наше путешествие скрасит столь прекрасное создание, – произнёс он, и голос у него был приятным, с лёгкой хрипотцой.

Я захлопала ресничками.

— Простите? – прошептала я.

— Говорю, что наш путь обещает быть интересным, чем я предполагал, – пояснил он, слегка наклонив голову. – Позвольте представиться…

— Полковник! Помогите, пожалуйста! – окликнули его и я не узнала его имени, так как он тут же отошёл от кареты.

Я откинулась на спинку сиденья, посмотрела в окно на туманный Пятигорск, и улыбнулась. Впереди меня ждало много нового и интересного. Например, красавец полковник.

* * *

Позже я узнала, кто этот красавец.

Имя ему – Александр Петрович Карцов, он полковник генерального штаба, военный писатель и историк, преподаёт в Николаевской академии, но сейчас он вышел на службу.

Он друг Пирогова и именно его назначили сопровождать отряд Николая Ивановича до Севастополя.

Ему уже сорок два года, по местным меркам почти старик, хотя я бы не дала ему и больше тридцати, так хорошо выглядит.

А ещё он не женат, детей нет, хотя он из дворян, а для дворян работать при академии без жены и деток – нонсенс, но слишком умён в военном деле и имеет неординарный ум, вот его и взяли.

Это всё мне тётка по соседству рассказала. Звали её Иоанна Платоновна, и да, она одна из сестёр милосердия. И между строк я проследила, что она его осуждает, что мужчина не женат.

— И правда, такой генофонд пропадает, – мечтательно пропела я.

Иоанна меня не поняла, да и чёрт с ней.

Наконец, карета тронулась, и прекрасный Пятигорск неумолимо остался позади.

Пирогов и Карцов поехали верхом, по их словам, в карете они ещё успеют натрястись.

— Вы так пристально и печально смотрите в окно, будто прощаетесь с жизнью, – заметила Иоанна Платоновна сухим голосом.

— Я прощаюсь с городом, – ответила ей, не оборачиваясь. – И с привычной жизнью.

— Эка невидаль, – фыркнула она. – Я в вашем возрасте уже четверых детей родила и мужа в могилу проводила. А вы прощаетесь с городом.

Я посмотрела на неё и невольно улыбнулась. Суровая, но честная. Такие мне нравились.

— А дети где? – спросила я.

— Выросли, да разъехались. Один в Петербурге служит, другие в Москве торгуют. А я вот от скуки пошла в сёстры милосердия. На старости лет пригодилась.

— Вы молодец, – искренне похвалила её.

— Молодец, да, – согласилась она. – Только вы, барышня, не думайте, что в Севастополе будет легко. Там работы по горло, а помощи мало. И кормить вас будут плохо, и помыться негде. Да и мужики сплошь раненые, грязные, да вечно злые. А вы я вижу барышня нежная и красивая. Ух, плохо. Они на вас смотреть будут, как волки на овцу.

— Я справлюсь, – ответила упрямо.

— Посмотрим, – хмыкнула она.

Карета подпрыгнула на ухабе, и я больно ударилась головой о потолок. Чёрт. В моём времени я бы доехала на поезде или на самолёте за пару часов, а тут придётся целый месяц трястись.

Ещё я подробно узнала про наш маршрут.

Мы будем делать остановки в крупных городах, как Ставрополь, Ростов-на-Дону, Таганрог, Мариуполь, Мелитополь, Перекоп, Симферополь. Там будут ночёвки, смена лошадей и пополнение припасов.

Мне уже стало немного дурно.

Ещё дожди пошли, грязь везде, и неизменно дороги разбиты.

До Ставрополя будем ехать без остановок и к ночи доберёмся. Класс, правда. Романтика.

* * *

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, мы въехали в Ставрополь. Город оказался большим, шумным и пыльным. Карета остановилась у постоялого двора, который, по меркам этого времени, был очень даже приличным.

Пирогов спешился с коня и огляделся.

— Здесь и переночуем, – объявил он. – Завтра с утра выезжаем. Всем поесть, отдохнуть и набраться сил.

Я выбралась из кареты и едва не стонала. Спина затекла, ноги онемели, а голова гудела от тряски.

Внутри трактира было тепло. Мы заняли большой стол в углу. Пирогов сел во главе, справа от него разместилась Иоанна Платоновна, слева – я. Он сам меня пригласил. Остальные члены нашего отряда расселись по соседним столам.

Нам подали простой, но сытный и горячий ужин.

Я была голодна как зверь. Есть в карете не стала, потому что моя соседка отказалась от пирожков, что мне собрали с собой, а хомячить в одну морду я не привыкла.

Александр Петрович Карцов вошёл в трактир последним. Он отряхнул пыль с мундира и оглянулся в поисках свободного места. Увидев наш стол, улыбнулся и направился к нам.

— Разрешите присоединиться? – спросил он, обращаясь к Пирогову.

— Конечно, друг мой, – кивнул тот. – Садитесь.

Он сел и тут же посмотрел на меня внимательно, что я даже немного засмущалась.

— Марья Арсеньевна, – произнёс он, – как вы переносите дорогу? Я знаю, что барышни не всегда привычны к долгой тряске.

— Всё прекрасно, – ответила с улыбкой. – Но, если честно, я бы предпочла поезд с комфортом.

— Поезд? – рассмеялся он, приподняв брови. – Право, вы шутница, железная дорога только начала строиться. До Севастополя ещё не добралась.

— Уверена, что однажды мы будем ездить на поездах. Представьте, что можно за один день доехать от Пятигорска до Севастополя! Сидишь в мягком кресле, читаешь книгу, пьёшь чай, а за окном мелькают красивые пейзажи!

Иоанна Платоновна перестала жевать и уставилась на меня в шоке, мол, женщине пристало молчать за столом, а не болтать о железной дороге, да ещё с мужчинами!

Пирогов поднял голову от тарелки и тоже посмотрел на меня с любопытством. А Карцов откинулся на спинку стула и с улыбкой произнёс:

— Интересная мысль. Вы в газетах читали о железных дорогах?

— Да, именно в газетах и читала, – кивнула я. – Много всего читала.

Карцов хотел ещё что-то спросить, но Пирогов поднял руку.

— Александр Петрович, – произнёс он с лёгким упрёком, – оставьте девушку в покое. Дорога длинная, и мы ещё не раз успеем поговорить. Дайте ей поесть и отдохнуть.

Карцов улыбнулся и откинулся на спинку стула, но я краем глаза видела, что он продолжает смотреть на меня.

Но больше он ни о чём меня не спрашивал.

* * *

Следующие три дня пути пролетели незаметно. Мы двигались на запад, через пыльные степи, мимо небольших деревушек и хуторов. Вдалеке виднелись горы, но они постепенно становились всё ниже, уступая место бесконечной равнине, поросшей ковылём и полынью.

Иоанна Платоновна оказалась не такой уж и строгой. Да, она была суровой и нередко ворчала, но у неё было доброе сердце, которое она тщательно прятала за маской строгости. К концу третьего дня пути я уже знала, что она потеряла мужа в войну, и пошла она в сёстры милосердия, чтобы «не сойти с ума от одиночества и безделья».

— Ох, Марья Арсеньевна, вам бы другими делами заняться, – проговорила она однажды вечером, когда мы сидели у костра. – Вы молоды, красивы, у вас вся жизнь впереди, а вы о больных печётесь.

— А я люблю лечить, – ответила ей. – Это моё призвание.

— Призвание, – фыркнула она. – Раньше я тоже думала, что у меня есть призвание. А потом поняла, что главное призвание женщины быть счастливой. А счастье – это когда рядом есть тот, кто тебя любит. Поверьте мне, я прожила жизнь и всякое повидала, только это важно.