Я в последнее время вспоминала о письме Гайдара, которое лежало у меня в саквояже, взяла его зачем-то. Нашла вчера, когда переодевалась в другое платье. Хотела вскрыть и прочитать, но передумала. Пусть пока дальше лежит.

— У меня был тот, кто меня любит, – тихо проговорила я. – Но он меня предал.

Она посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не сказала. Только погладила по плечу и подбросила дров в костёр.

А через день я впервые по-настоящему поговорила с Пироговым.

Мы остановились в небольшом городке, чтобы пополнить припасы. Пирогов вышел из кареты размять ноги и позвал меня с собой.

— Марья Арсеньевна, – заговорил он, когда мы отошли в сторону, – я хотел бы кое-что обсудить с вами. Вы говорили, что учились по книгам и наставник был, но всё же ваши знания глубже, чем у многих моих студентов. Расскажите мне, что вы знаете о хирургии.

Я замялась, но потом решила, что раз уж доверилась ему, то можно довериться и дальше.

— Вы правы, я многое знаю, – начала осторожно. Решила начать с простого и примитивного. – Например, нужно перед операцией мыть руки. Не просто ополаскивать водой, а тщательно мыть с мылом. И инструменты нужно стерилизовать, а именно прокаливать над огнём и обрабатывать «огненной водой».

Пирогов удивился.

— Это интересная мысль. Вы знаете, для чего это нужно делать?

— Чтобы в рану не занести инфекцию, – объяснила я. – От инфекции начинается воспаление, нагноение, и пациент может умереть от заражения.

Он помолчал, обдумывая мои слова.

— Вы знаете, – произнёс он задумчиво, – я тоже пришёл к этой мысли. Во время войны заметил, что пациенты, которым делали операции с чистыми инструментами, выздоравливали быстрее и чаще.

— Да, это так и есть, – ответила я.

Он ждал, что я ещё что-нибудь расскажу, но я молчала.

— Что ж, Марья Арсеньевна, я понял и не буду вас терзать. Но я очень хочу, чтобы вы поделились своими знаниями с сёстрами в Севастополе. Если вы действительно знаете то, о чём говорите, мы сможем спасти гораздо больше жизней.

— Обязательно поделюсь, – пообещала я.

Пирогов наконец увидел во мне коллегу. И я была на седьмом небе от счастья.

* * *

Полковник Карцов тоже не оставался в стороне. Он почти всё время был рядом.

Когда был не верхом, с нами в карете ехал. И у костра, и во время остановок садился рядом. Он был умён, образован и умел слушать.

Однажды вечером, когда мы ужинали, он меня спросил:

— Марья Арсеньевна, скажите мне, пожалуйста, а вы что-нибудь пишете?

Я удивилась его вопросу.

— Я? О, нет, я не писатель. Я только медициной интересуюсь.

— А я пишу. И я бы хотел написать о вас. Вы знаете, вы очень интересная женщина, – произнёс он. – И буду с вами откровенен, я искренне наслаждаюсь вашей компанией. На вас приятно смотреть и приятно слушать вас.

— Спасибо за комплимент, – улыбнулась ему. – Но писать обо мне, наверное, не стоит… По крайней мере, до тех пор пока я не стану великим врачом.

В его глазах мелькнула смешинка.

Наши разговоры продолжались каждый вечер. Он делился историями о своих путешествиях, войне, Петербурге, Николаевской академии, где преподавал.

Я делилась с ним о... ну, о том, чем могла поделиться. В основном говорила о медицине и своих мечтах. Он не смеялся, а просто слушал. И это было приятно. Ведь он не говорил, что это не моё дело, что надо думать о замужестве и детях.

* * *

На Пятый день пути случилось то, чего я боялась больше всего.

Мы остановились на привал недалеко от небольшой речушки. Ещё было светло, и я как раз собиралась помочь Иоанне Платоновне разложить вещи, когда услышала душераздирающий крик.

— А-а-а-а-а-а! – заорал кто-то из солдат, которые сопровождали нас. – Боже! Помогите!

Я бросилась туда.

На земле корчился молодой солдат. Он был бледен, как полотно, лицо сильно искажено от боли, а на лбу выступил холодный пот. Его руки были прижаты к животу, и он катался по земле, не в силах сдержать стон.

— Что такое? – спросила, подбегая.

— Не знаю, – ответил другой солдат, который стоял рядом. – Он говорил, что у него то болит, то тянет живот, а потом вдруг как закричит и упал!

К нам уже спешил Пирогов. Он опустился на колени рядом с солдатом и начал его осматривать.

Я увидела, как он аккуратно надавил на живот, и солдат взвыл ещё громче.

— Защемление грыжи, – произнёс Пирогов мрачно. – Паховая грыжа с ущемлением кишки. Если не сделать операцию сейчас, он умрёт через несколько часов.

Твою ж… Грыжа с ущемлением – это смертельно опасно. Нужно срочное хирургическое вмешательство. Но мы посреди степи!

— Николай Иванович, – заговорила я, стараясь говорить спокойно, – у нас есть всё необходимое для операции?

У меня инструменты, к счастью, были, но вот лекарства…

— Есть, – ответил он. – Мои инструменты при мне. Но... – он посмотрел на меня с сомнением, – мне нужен ассистент.

Я поняла, что он просит меня.

— Я помогу, – кивнула я.

— Вы уверены?

— Да.

Мы разбили лагерь прямо там реки. Поставили шатёр. Солдат, которого звали Егором, был перенесён на походную койку. Карцов приказал своим людям разжечь костёр и накалить воду.

Пирогов разложил свои инструменты на чистой тряпке. Я смотрела на скальпели, зажимы, иглы.

— Марья Арсеньевна, вы будете подавать мне инструменты и держать рану открытой.

— Хорошо, – ответила я.

Я вымыла руки с мылом, Пирогов тоже.

— Дайте ему выпить настойки «алого цветка», – приказал он мне. – Только немного.

Я поднесла питьё ко рту солдата. Егор выпил, закашлялся, а потом он расслабился.

— С Богом, – произнёс Пирогов и взял скальпель.

Я смотрела на его руки, и как он режет кожу. Обнажилась грыжа и он аккуратно освободил ущемлённую кишку.

Кровь шла, но он работал уверенно и быстро.

— Зажим! – скомандовал он, и я сразу подала.

— Промокни!

— Марья, держи край раны!

Я держала.

Операция длилась час. Пирогов работал сосредоточенно и уверенно. Он прекрасно знал своё дело. Когда он наложил швы, он выпрямился и вытер пот со лба.

— Всё, жить будет, – произнёс он. – Если не начнётся воспаление. Дай, Боже, чтобы не началось.

Я выдохнула с облегчением и кивнула, согласная с ним.

Егор смотрел на меня мутными глазами, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Спасибо… барышня, – прошептал он. – Спасибо...

— Не меня благодари, – ответила ему.

Он закрыл глаза.

Я чуть не падала от усталости и волнения. Перенервничала, честно говоря. Хотя спасала же в полевых условиях Гайдара и его людей.

Вышла из шатра. Ко мне подошёл Карцов. Его лицо было серьёзным.

— Спасибо, – поблагодарил он меня.

— Пирогова благодарите, – ответила я. – Он спас Егора, а я просто подавала инструменты.

— Не скромничайте, – улыбнулся он. – Вы – молодец.

И тут я ни к месту вспомнила о Гайдаре. Интересно, что он делал сейчас? Думал ли он обо мне? Вспоминал ли, как мы стояли в саду, и он клялся мне в любви? Или он был занят своей шпионкой?

Я тряхнула головой, отгоняя мысли о нём. Не сейчас.

Глава 30

* * *

— МАРЬЯ —

Проснулась я среди ночи от громких криков. Сначала подумала, что мне приснился кошмар. Но потом я услышала один очень мне знакомый голос.

— Чёрт, – выдохнула я сердито.

— Что такое? – проворчала Иоанна Платоновна. Я ей не ответила.

Вскочила, закуталась в плащ и выбежала из палатки.

У нашего лагеря столпилась группа всадников, они что-то бурно обсуждали с нашими караульными. Из палаток уже выходили остальные, растревоженные незваными гостями.

— Исмаил? – произнесла я, не веря своим глазам, что горцы здесь.

— Марья Арсеньевна, наконец мы вас нагнали, – произнёс он, даже в темноте и в слабом свете ламп я заметила, что он весь в пыли, а на черкески имеются тёмные пятна, похожие на кровь.