Гайдар, увидев меня, улыбнулся.

Князь был у нас дома, уже как у себя дома, и он притащил, точнее, его люди притащили целое море книг! Книги выгрузили прямо на большой стол. Отец покачал головой, пробормотал, что это такие деньжищи, и чтобы не смущать нас, удалился к себе в библиотеку. Оставил Пелагею присматривать за нами.

— Марья Арсеньевна, – произнёс князь. – Я привёз то, что вы просили.

Я подошла ближе, не отрывая взгляда от книг. Руки сами собой потянулись к ним, как к старшим товарищам.

«Анатомия человека» в шести томах. «Трактат о костных переломах и их лечении». «Фармакопея»...

Я открыла одну книгу, заглянула в другую. Мои пальцы задрожали. Князь привёз мне целый мир.

— Гайдар... – пробормотала я в полном шоке.

— Это ещё не всё, – произнёс он загадочно и забрал у своего человека большой деревянный ящик.

Ящик был окован металлом и на нём блестела табличка с моим именем.

Гайдар протянул его мне и проговорил с улыбкой:

— Открой.

Я медленно открыла крышку.

На чёрном бархате лежали настоящие хирургические инструменты. Лезвия сверкали, рукоятки из слоновой кости блестели, и каждый инструмент лежал в своём углублении, как драгоценность в шкатулке.

Скальпели, зажимы, иглодержатели, ножницы, крючки, короче, всё, что нужно для настоящей операции. И всё было первоклассное, дорогое, сделанное с любовью мастером, который знал своё дело.

Я подняла скальпель. Он идеально лёг в мою руку, будто был создан специально для меня. Лезвие блеснуло в свете свечей.

— Гайдар, – прошептала я, – где ты это взял?

— Это мой маленький секрет, – усмехнулся он.

Я не могла найти слов благодарности.

— Боже, Гайдар, это так прекрасно…

— Я рад, что поразил тебя.

Я посмотрела на него внимательно, и будто впервые увидела этого мужчину.

Тёмно-синие глаза, резкие скулы, этот упрямый подбородок, чувственный рот, и вдруг поняла, что он далеко не глуп. Он вообще очень умный мужчина.

Подошла к нему. Он чуть склонил голову, глядя на меня с лёгким ожиданием.

И я сделала кое-что правильное, как я посчитала. Поднялась на цыпочки, но до его лица всё равно не доставала. Тогда поманила его пальчиком.

Он склонился, и я тут же обняла его за шею. Он на секунду замер, а потом обхватил меня за талию и притянул к себе.

И я поцеловала его.

Поцелуй вышел быстрым, почти дерзким, но в нём было столько всего, что я не смогла бы описать это словами. Это было «спасибо» и «я тебя поняла», и «ты становишься дорог мне, хотя и бесишь до трясучки».

Когда отстранилась, Гайдар смотрел на меня с лёгким ошеломлением. Потом его глаза потемнели, и он улыбнулся.

— Марья, – произнёс он хриплым после поцелуя голосом, – если бы я знал, что для такого поцелуя достаточно купить набор хирурга, я бы сделал это в первый же день.

— Значит, ты купишь мне ещё один, – ответила с улыбкой.

— Значит, да.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня снова, но я ловко выскользнула из его объятий и подошла к столу, который был завален книгами.

— Это лучше, чем все розы мира вместе взятые! – восхищённо произнесла я.

Он засмеялся.

Мой горец привёз мне не драгоценности, а целый мир возможностей. И я была готова его принять.

— Завтра же начну изучать, – произнесла я, поглаживая корешки книг. – Я в восторге.

Он улыбнулся и деликатно пожелал мне спокойной ночи и откланялся.

* * *

Утро в лечебнице началось с голоса Пирогова.

— Марья Арсеньевна, утречка вам доброго! Сегодня вы работаете со мной.

Я решила сразу уточнить.

— То есть, я буду вам ассистировать?

— Почти, – улыбнулся он. – Сегодня у нас четверо пациентов, я хочу посмотреть, как вы работаете.

Это был настоящий экзамен.

— Я готова, – проговорила уверенно, хотя коленки задрожали.

Он усмехнулся и повёл меня в палату.

Первый пациент – солдат, которому примерно тридцать лет. У него была глубокая рана на предплечье. Но рана была старой и заживала неправильно. Её края неровно стянулись и внутри чувствовалось уплотнение.

— Ваше мнение? – спросил Пирогов, указывая на руку солдата.

Я внимательно осмотрела рану, осторожно прикоснулась к краям. Пациент дёрнулся, но промолчал.

— Здесь образовался серьёзный абсцесс, – произнесла я, хмурясь. – Гной наружу не вышел, и заперся внутри. Нужно вскрыть и дренировать.

— Хорошо, – кивнул он. – Делайте.

Я открыла свой сундучок и взяла скальпель. Обработала его и приступила к работе.

Моя рука не дрогнула. Надрез получился аккуратный и точный.

Гной вытек, и я тщательно промыла рану, наложила ихтиоловую мазь и перевязала рану. Всё это заняло у меня не больше десяти минут.

Мужчина вздохнул с явным облегчением.

— Спасибо, барышня, – произнёс он. – Хоть и болит, но как-то легче стало.

— Отдыхайте, – улыбнулась ему. – И не беспокойте руку хотя бы три дня.

Пирогов молчал, но я чувствовала на себе его взгляд. Когда мы вышли из палаты, он спросил меня:

— Откуда у вас такой уверенный почерк? Вы делаете надрез поставленной рукой. Чувство, что вы делали его сотни раз.

— Я... э-э-э, много практиковалась, – ответила уклончиво. – На животных там, птицах…

— На животных и птицах, – повторил он с едва заметной усмешкой. – Ну что ж, идёмте дальше.

Молодой юноша был вторым пациентом. Ему не повезло с ключицей. Она была раздроблена, и кость неправильно срослась, теперь он не мог поднять руку выше плеча.

— Здесь нужна качественная разработка, – пробормотала я, осматривая его. – Мышцы от бездействия атрофировались. Нужно каждый день делать упражнения, чтобы восстановить подвижность.

— И какие это упражнения? – спросил Пирогов.

Я показала на парне. Медленно и аккуратно поднимала одну его руку, затем другую, сгибала в локтях, вращала плечами. Он морщился от боли, постанывал, но терпел.

— Больно-о-у, – провыл он.

— Терпите, потому что, если не разработать сейчас, потом вам будет ещё больнее.

Когда закончила, Пирогов покивал.

— Неплохо, Марья Арсеньевна. Вы явно знаете, что делаете.

— Я читала про такие случаи в книге некого Пирогова, – улыбнулась ему.

Он удивился.

— В моей книге? Но я не писал о разработке мышц.

О, чёрт. Значит, он напишет о этом позже.

— Ну... я ведь читала и другие книги, – быстро нашлась с ответом. – Вы же не единственный доктор в мире.

Он лишь хмыкнул.

У третьего пациента была сломана нога, и он три недели лежал вообще без движения. Мышцы его сильно ослабли.

— Ох, да здесь нужна не только разработка, но ещё и хороший массаж, – произнесла, осматривая и ощупывая ногу.

— Покажите, – попросил Пирогов.

— Так, нужно размять мышцы, чтобы восстановить кровообращение.

Я опустилась на колени и начала сначала растирать и разогревать мышцы, а потом помассировала его ногу. Парень вздохнул с облегчением. видимо, спазм прошёл и боль его отпустила.

— Это помогает, – пробормотал он удивлённо.

— Конечно, помогает. Главное делать регулярно.

Пирогов посмотрел на меня с уважением и похлопал по плечу, как коллега коллегу.

Когда мы вышли из палаты, он остановился и повернулся ко мне.

— Марья Арсеньевна, – произнёс он, – вы в самом деле вы обучились искусству медицины по книгам?

Вот оно.

— Да, – ответила ему, но голос мой дрогнул.

— Вы лжёте, – спокойно произнёс он. – Я обучался с малых лет под присмотром моего второго отца, профессора Мухина. Я знаю, как выглядит обучение по книгам. И знаю, как выглядит обучение на практике. У вас была мощная практика. Но где?

Я сглотнула. Я могла врать кому угодно – папеньке, Пелагее, даже Гайдару, но перед этим человеком врать было невозможно. Он видел меня насквозь.

— У меня был хороший наставник, – произнесла тихо. – Но тайный. Простите, не смею назвать его имени, он просил об этом.

Я скрестила пальцы за спиной. Я ненавидела ложь. Но что мне оставалось? Сказать ему правду, что я из двадцать первого века, что я хирург-травматолог с десятилетним стажем? Он бы меня запер в сумасшедшем доме.