— Я так не считаю, – заявила я. – У него началось воспаление. Смотрите, край повязки влажный, скорее всего кожа вокруг покраснела.

Подошла к нему и спросила парня:

— Вы горите? Жар чувствуете?

Парень смущённо уставился на меня. Он явно не ожидал увидеть в палате красивую рыжую женщину, которая смотрит на его культю с профессиональным интересом.

— Я… э-э-э… да, барышня, – проговорил он, густо краснея.

— Поднимите повязку, – велела я доктору Рябову.

Он скептически поднял бровь, но подошёл и осторожно приподнял край марли. Я шагнула ближе и наклонилась.

— Всё ясно, – кивнула я. – Края раны не сблизились, началось нагноение. Ему нужно качественно промыть рану, удалить некротические ткани и наложить новую повязку с ихтиоловой мазью. И ещё, дайте ему жаропонижающее, у него высокая температура.

Доктор посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете про ихтиоловую мазь? Это очень современный препарат, его недавно начали использовать, но только в Петербурге. Вы что, медициной занимались?

— Не занималась, а занимаюсь, – поправила мужчину. – Давайте, я сделаю это сама. Я справлюсь.

Он колебался секунду, но потом кивнул и произнёс:

— Делайте.

Я подошла к тележке с инструментами, осмотрела их, взяла нужное. Чистый скальпель, зажимы, пинцет и перевязочный материал. Всё было стерильно, тут работали хорошо.

— Вы будете ассистировать? – спросила доктора.

— Буду, – ответил он и встал рядом.

И я начала. Работала быстро, но аккуратно, то и дело объясняя, что делаю, чтобы солдат не боялся. Парень смотрел на меня с удивлением, а потом, когда я закончила и наложила новую повязку, вдруг спросил: — Барышня, вы – лекарь?

— Ага, – улыбнулась ему. – Надеюсь, вам станет легче.

И пошла к следующему пациенту.

Тот, что сидел на кровати у окна, потерял левую руку от локтя. Рана заживала хорошо, но я заметила, что он пытается писать правой и у него дрожит кисть.

— Вы давно пытаетесь писать? – спросила мужчину.

— Да уж недели три, – ответил он хрипло. – Только не выходит. Пальцы не слушаются.

Я подошла ближе, взяла его руку и начала массировать мышцы, чувствуя сильное напряжение в сухожилиях. Через пять минут массажа я подала ему листок бумаги и перо.

— Напишите своё имя.

— Не получится, – проговорил он уныло.

— Получится, просто не сжимайте сильно.

Он неуверенно взял перо и попытался вывести букву. На бумаге появилась кривая, но вполне читаемая буква «А».

— Получилось! – выдохнул он и уставился на меня счастливым взглядом. – Всего-то нужен массаж… Спасибо вам!

— У вас просто переутомились мышцы, – объяснила я. – Их нужно разрабатывать. Каждый день делайте простые упражнения. Я покажу их потом доктору.

Я оглянулась на доктора, который стоял у двери и смотрел на меня со странным выражением. Я ожидала увидеть удивление, возможно, радость, но он был весьма хмур.

— Откуда у вас такие навыки? – спросил он меня, когда мы вышли из палаты.

— Оттуда, – фыркнула я. Но тут же произнесла серьёзно: – Я умею лечить, и я хочу помочь.

Он помолчал и ни слова не говоря, повёл меня к другим пациентам. И начался мой полный рабочий день. Мы обошли, наверное, всех. И когда я уже валилась от усталости и голода, но была счастлива, доктор долго думал, он явно взвешивал все за и против. Мы уже вернулись к стойке, где по утрам принимали новых пациентов. За столом сидел более молодой врач и явно он не спал несколько дней.

— Хорошо, барышня, я дам вам шанс, но только с одним условием.

— С каким? – напряглась я.

— Вы не будете работать, как сегодня весь день. Вы будете работать не больше трёх-четырёх часов в день. Даже если вы умеете многое. И ещё, вы будете отчитываться передо мной за каждого пациента. Если я увижу, что вы не справляетесь, я сразу отправлю вас долой. Договорились?

— Договорились, – кивнула я, улыбнувшись.

— Приходите завтра к пяти утра, – «обрадовал» он меня, а пока заполните свои данные в карточке персонала.

Глава 24

* * *

— МАРЬЯ —

А когда я вышла из лечебницы, на улице уже был вечер. Солнце почти село за горами. Я шла домой, была голодная, уставшая, но улыбалась, и моя душа пела!

А ещё я думала о Гайдаре, и о том, что, возможно, я смогу быть рядом с ним, не теряя себя, если он не станет меня контролировать, и заставлять сидеть в доме, как и полагается женщине этого времени.

Но это пока под вопросом и будет позже.

Я почти танцевала, представляя, как завтра буду работать.

А когда я переступила порог дома, то сразу попала в объятия отца, и чуть не задохнулась от неожиданности.

— Ты где была?! – заорал он мне в лицо, и тряся меня за плечи так, что у меня зубы застучали. – Я послал за князем! Я думал, тебя похитили! Куда ты пропала на целый день?!

Я похолодела. Вот чёрт, я совсем забыла предупредить папеньку.

— Отец, – начала я, пытаясь вырваться из его хватки, – успокойтесь, пожалуйста. Я не пропала, я была в лечебнице, я…

— Что?! – завопил он ещё громче, и его лицо стало свекольного цвета, что я испугалась, что ему сейчас станет плохо. – В какой лечебнице?! Ты больна, дочь моя?!

— Я здорова, – проговорила твёрдо. – Просто… Боже, сядьте, пожалуйста, я всё объясню.

— Какое сядь! – заорал он, но в кресло, тем не менее, плюхнулся. – Говори! Что опять случилось?!

Я вздохнула, подошла к нему, опустилась на колени рядом с креслом, это должно было смягчить его, как я надеялась, и взяла его за руки.

— Папенька, – начала я торжественным тоном, – я хочу, чтобы вы гордились мной. Я сегодня вступила в ряды сестёр милосердия при местной лечебнице. Я буду помогать раненым солдатам, и я приступаю к работе с завтрашнего утра.

Повисла тишина. Отец в изумлении открыл рот и широко распахнул глаза.

Потом он снова побагровел. Я испуганно посмотрела на Пелагею, которая стояла в углу с подносом.

— Папенька, – прошептала я, – вам плохо?

— Мне плохо?! – взвизгнул он и вырвал свои руки из моих. – Да мне уже всё! Я умер!

— Папенька…

— Молчи! – заорал он, вскакивая с кресла. – Молчи, недостойная дочь! Ты умом тронулась?! Какая из тебя сестра милосердия?! Да это же позор на всю нашу купеческую фамилию!

— Почему позор? – возмутилась я. – Я помогаю людям, и я…

Он заметался по гостиной.

— Там же кровь, увечья! Там мужчины, Марья! Мужчины без рук и без ног! А ты – юная девушка! Тебе надо замуж, а ты в лечебницу?!

— А что плохого в том, что я помогаю тем, кто пострадал на войне? – спросила я, стараясь говорить спокойно. – Вы сами говорили, что я должна быть доброй и милосердной.

— Я говорил, что надо быть милосердной дома! Ещё к бедным, сиротам, а не к мужикам, которые вернулись с войны!

Он даже задохнулся от возмущения.

Я закатила глаза. Это надо было видеть, мой отец, купец первой гильдии, который торговал с Персией и не боялся даже разбойников, теперь метался по гостиной, хватался за голову и вопил про мужиков с войны.

— Папенька, – вздохнула я, – я не собираюсь с вами спорить, но я уже приняла решение. Завтра иду в лечебницу, и вы меня не остановите.

Он перестал бегать по гостиной, остановился и посмотрел на меня с ужасом, будто я только что публично объявила, что собираюсь выйти замуж за козла.

— А что скажет князь?! – выкрикнул он в отчаянии. – Он же твой жених! Что он подумает! Его невеста возится с мужчинами!

— Если он такой же глупый, как вы, – отрезала я, – то пусть думает что хочет. Я не собираюсь отказываться от своего призвания ради того, чтобы кому-то угодить.

Папенька открыл рот, чтобы заорать что-то ещё, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в гостиную ворвался Гайдар.

За его спиной стояли вооружённые горцы.

— Марья! – выдохнул он, увидев меня. – Ты жива!

— Жива, – ответила я, удивлённо глядя на его воинство. – А это что за десант?