— Что именно?

— Полный набор хирурга, – произнёс я.

Мои люди тут же удивлённо переглянулись.

— Князь, простите, я не ослышался? Набор хирурга?

— Именно его, – подтвердил я, не вдаваясь в пояснения.

В их взглядах читалось полное недоумение. Они привыкли к тому, что я отдаю приказы о войне, защите и торговле. А тут нечто необычное.

Исмаил, который знал меня лучше других, первым пришёл в себя.

— Будет исполнено, – произнёс он. – В Пятигорске есть несколько аптек, но я не уверен, что там мы найдём полный набор. Возможно, стоит поговорить с военными врачами?

— Говорите хоть с демонами, – бросил я резко. – Ищите везде. Если нужно, пошлите гонца в Москву или Петербург, я заплачу любую цену.

— Хорошо.

— Да, ещё нужны книги по медицине. Всё, что найдётся.

Исмаил широко распахнул глаза и сглотнул.

— Князь, простите меня за дерзость, но вы уверены, что это нужно и правильно? Подобные вещи целое состояние стоят.

— Делайте, что говорю, – произнёс жёстко.

Исмаил поклонился и вышел, уводя остальных. А я остался один с тяжёлыми мыслями о ней.

* * *

В тот же день отправился к одному мудрому и старому человеку. Звали его Алим и жил на окраине города.

Его считали колдуном и сумасшедшим, но были и те, кто говорил, что он великий мудрец. Он всё знал о звёздах, и звёзды говорили с ним.

Однажды Алим мне помог, когда я был ранен. Он тогда посоветовался со звёздами и произнёс такие слова: «Ты будешь жить, князь, и ждёт тебя великая любовь».

Тогда я думал, что старик просто хочет меня подбодрить, чтобы я боролся за жизнь. Прошли годы и теперь я топтался у его двери, и понимал, что мне жизненно важно получить мудрый совет.

— Входи, Гайдар, – раздался его голос, и дверь открылась сама собой. – Я знал, что ты придёшь.

Алим сидел в кресле у окна, держал в руках деревянную кружку с травяным отваром.

— Ты знал, что я приду? – спросил его, садясь напротив.

— Звёзды мне поведали, – ответил он и улыбнулся беззубой улыбкой. – Ты пришёл из-за женщины, да?

Я согласно кивнул.

— Она не похожа ни на одну женщину, которую я знал. Она не принимает мои подарки, дерзит мне, говорит такие слова, которые заводят меня в тупик. Она невозможная.

Старик покачал головой, шире улыбнулся и произнёс весело:

— Яркая звезда взошла на твоём небе, Гайдар. И она не из тех, что светят для мужчин.

Мне не понравились его слова.

— Что ты имеешь в виду?

Алим поставил кружку, закрыл глаза и долго молчал. Спустя вечность старик заговорил:

— Я вижу её звезду. Она принесёт миру пользу, если ей не мешать и не ломать.

— Я не собираюсь её ломать.

— Но ты хочешь понять, как её завоевать.

Он открыл глаза и рассмеялся, глядя на хмурого меня.

— Слушай меня, князь, – произнёс старик. – Ты – мужчина сильный, гордый и привык всё сам решать. Привык, что женщины идут за тобой и покорно принимают твою защиту и дары. Но эта женщина не твоя тень. Она – твоя звезда, Гайдар. И если ты хочешь быть с ней, ты должен понять одну простую вещь.

— Какую же? – спросил я.

— Если вы будете вместе, вы станете сильнее. Но не она дополняет тебя, а ты дополняешь её.

Слова Алима звучали странно и непривычно.

— Я не знаю, как быть с ней, – признался я. – Никогда не встречал такой дикой. Когда она смотрит на меня, я чувствую, что теряю почву под ногами и забываю, кто я есть. Просто стою и смотрю на неё.

Алим рассмеялся.

— Это любовь, Гайдар. Она отнимает у мужчины уверенность и даёт ему вместо неё нечто большее.

— Что же?

— Смысл.

Я вышел от Алима в глубокой задумчивости. Слова старика не выходили у меня из головы.

Я никогда и ни перед кем не склонял головы, но эта рыжая ведьма с зелёными глазами заставила меня идти к астрологу и спрашивать, что мне делать.

Но я всё равно хотел только её.

Чёрт бы побрал эту любовь.

* * *

— МАРЬЯ —

Ранним утром я не думала о Гайдаре. Точнее, думала, поэтому приказала себе задвинуть мысли о нём как можно дальше. Хотя бы на сегодня. И после этого, я отправилась в лечебницу. Папеньке оставила записку, что умотала по делам.

Надела самое скромное платье без единого украшения. Волосы стянула в тугой узел на затылке, чтобы ни одна прядь не отвлекала от дела. Я должна была выглядеть, как человек, пришедший работать.

Лечебница располагалась на окраине Пятигорска, в старом каменном здании, которое раньше, видимо, было казармой. Двор был вымощен булыжником, по которому ходили санитары в белых халатах.

В воздухе пахло карболкой, я узнала её сразу. Пахло больницей.

Перевела дух и вошла внутрь.

В приёмной же стоял стойкий запах хлорки и йода, за приёмным столом сидел пожилой мужчина с гладко выбритым лицом и безжалостным взглядом. Увидев меня, он прищурился и, не вставая, спросил: — Вы к кому, барышня? Здесь не приёмная для визитов. Если вы ищете кого-то из раненых, то…

— Я пришла к вам работать, – перебила его.

Он замолчал и удивлённо уставился на меня, будто я заявила, что собираюсь танцевать на потолке.

— Работать? – переспросил он с едкой интонацией, будто услышал самую глупую шутку на свете. – Кем же это вы, простите, собираетесь работать? Сестрой милосердия?

— Да.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и окинул меня долгим и оценивающим взглядом.

— Значит, так, барышня. Я здесь главный доктор и я не нанимаю юных девиц, которые начитались романов и решили поиграть в милосердие. Здесь не романтика, и я не хочу, чтобы через неделю вы сбежали, потому что у вас не выдержали нервы.

Я подошла ближе к его столу. Он был суров, и я понимала, почему он так ко мне относится. Наверное, такие же юные барышни сбегали отсюда, оставив после себя недоделанную работу.

Но я не была юной барышней. Мне было тридцать четыре, и за плечами стояло больше операций, чем у него за всю жизнь.

— Доктор, не знаю вас по имени-отчеству, – заговорила я спокойно, – понимаю ваши опасения, но я готова их развеять.

— Каким же образом? – спросил он скептически.

— Устройте мне проверку, – предложила я. – Выдайте мне форму и приведите к самым сложным пациентам. Посмотрите на мои руки и навыки. И если я провалюсь, то сразу уйду. Но если справлюсь, вы дадите мне шанс.

Он долго буравил меня тяжёлым взглядом. Потом, видимо, решил, что лучший способ отвадить назойливую девицу – это напугать её до смерти.

— Хорошо, – произнёс он и поднялся. – Идёмте, но поверьте, очень скоро вы поймёте, что это не для вас.

Он проводил меня в комнату для персонала, приказал санитару выдать мне халат, фартук и косынку.

— Наденьте.

Когда оделась, он повёл меня через длинный коридор. По обеим сторонам были палаты. Из некоторых доносились стоны. Где-то играли в карты, кто-то громко разговаривал и даже смеялся. А когда мы вошли в большую палату, я замерла.

Здесь лежали солдаты.

У некоторых не было рук. У других – ног. У одного мужчины была повязка на голове, и я поняла, что у него нет глаз. Палата была светлой и чистой, но в ней витал запах горечи, безнадёги и вселенской усталости.

— Вот, – кивнул доктор, так мне и не представившись. – Ваши пациенты, барышня. И все они, как вы видите, не отличаются красотой. Кому-то война подарила инвалидность, другим вечные душевные травмы. А кто-то уже не встанет с этой койки никогда. Вам по-прежнему хочется здесь работать?

Я не ответила, лишь смотрела на солдат и чувствовала, как внутри закипает знакомое, профессиональное волнение.

В углу палаты лежал молодой парень. Ему было не больше двадцати лет, и у него была ампутирована правая нога выше колена. Повязка была свежей, но я видела, что под ней началось покраснение.

— Можно мне его осмотреть? – спросила, не оборачиваясь к доктору.

— А вы уверены, что это нужно? Он уже две недели как перенёс ампутацию. Всё идёт нормально.