Мы прошли в столовую. Стол был идеально сервирован. Еда вкусная и самая лучшая. Папенька по-другому не умел.

И тут Гайдар сделал то, чего я совсем не ожидала. Он вынул из-за пазухи небольшую коробку и протянул мне.

Коробка была шёлковая, тёмно-синяя и с золотым тиснением. Я осторожно открыла её и.

— Конфеты? – вырвалось у меня.

Внутри лежали шоколадные конфеты, и каждая была обёрнута в золотую фольгу, да ещё перевязана тонкой ленточкой.

— Конфеты, – подтвердил Гайдар с лёгкой улыбкой. – Вы, женщины любите сладкое.

Я хотела рассмеяться, едва сдержалась, потому что я не ем шоколад.

— Князь, – пробормотала я, – вы очень добры, но...

Я сделала паузу, подбирая слова, и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Конфеты портят зубы.

Краем глаза увидела, как челюсть папеньки медленно отвисает, и он начинает багроветь. Гайдар же замер с лёгким недоумением на лице, не понимая, что за бред.

— Марья... – зашипел папенька.

— Нет, это правда, – продолжила я, зачем-то ухудшая ситуацию. – Шоколад, сахар и карамель – злейшие враги зубов. Вы же не хотите, чтобы ваша будущая жена ходила с гнилыми зубами? Или вы считаете, что это красиво?

Папенька вскочил, готовый меня, кажется, придушить на месте.

— Князь! – воскликнул он, обращаясь к Гайдару. – Великолепные, просто великолепные конфеты! Моя Маруся обожает шоколад! Это у неё в последнее время, простите за откровенность, какое-то затмение в голове! С ума, видать, съехала! Я сам виноват, избаловал, не приучил к порядку, ох, не приучил!

Он схватил коробку с конфетами и прижал её к груди, словно спас от неминуемой гибели.

— Я их уберу. Вы не думайте, она у меня добрая, но иногда, в неё будто бес вселяется! Ох, князь, на самом деле Маруся ангел, сущий ангел!

— Конечно, она ангел, – спокойно ответил Гайдар. – Самый настоящий огненный ангел.

Я скрестила руки на груди и гордо подняла подбородок. Пусть думают что хотят, я не собираюсь лицемерить.

* * *

Ужин начался.

Папенька, пытаясь спасти вечер, говорил без умолку. Он говорил о ценах на хлеб, своих торговых связях с Персией, и о том, как многообещающе выглядит будущее русского купечества.

Гайдар слушал, вежливо кивал, изредка вставляя уместные замечания. Он умел слушать, это я заметила ещё в ауле. Гайдар не перебивал и не пытался показать своё превосходство, просто слушал, и в этом была его особая мудрость.

Я же молчала, ковыряла вилкой в тарелке. Еда абсолютно вся была вкусной, но мне кусок в горло не лез.

— Арсений Петрович, – произнёс вдруг Гайдар, когда подали третье блюдо – запечённую баранину с зеленью и гранатовым соусом, – а не соблаговолите ли вы поведать мне о ваших планах относительно товаров из Персии? Раз у вас там, как вы говорите, отличные связи.

Папенька ещё больше оживился.

— Сейчас лучший товар идёт через Каспий, но там, знаете сами, что неспокойно. Но вот если наладить прямой путь через горы...

Всё, понеслось. Они говорили о торговле, ценах и как хорошо было бы построить новую дорогу через перевал.

Я слушала вполуха, думала о своём. Например, что мне в лечебнице, скорее всего, будут рады, и о том, что этот горец начинает мне нравиться, чёрт бы его побрал.

Когда подали воздушный мусс со взбитыми сливками, папенька вдруг посерьёзнел и кашлянул.

— Князь, – произнёс он торжественно, – перед десертом я бы хотел обсудить с вами одно очень важное дело. Брачный договор готов. Мой поверенный вписал все важные нюансы. Мы с вами можем прямо сейчас пройти в кабинет, ознакомиться с текстом и утвердить дату. Если вы не против, конечно.

Я в шоке уставилась на отца.

— Позвольте, – проговорил Гайдар, поднимаясь. – Я готов ознакомиться.

Он поднялся, и папенька тоже встал. Я смотрела на них и чувствовала, как во мне закипает гнев.

— На минуточку, – выпалила я, резко поднимаясь из-за стола. – А мне показать договор?

Папенька обернулся и посмотрел на меня с искренним, просто-таки оскорбительным удивлением.

— Зачем? – спросил он. – Я уже всё решил.

Офигеть, блин.

— Всё решил? – переспросила я, скомкала салфетку и с яростью швырнула её на стол. – Отец, вы серьёзно? Это мой брак!

Он только отмахнулся:

— Маруся, это не женское дело. Брачный договор – это для мужчин. Ты будешь счастлива, обещаю.

Меня переклинило.

Я подошла к Гайдару, заглянула ему прямо в глаза. Он стоял и смотрел на меня спокойно и выжидающе, как смотрит охотник на дичь, которая запуталась в силках и не знает, куда бежать.

— Вы обещали мне месяц ухаживаний, – напомнила ему, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Помните? Мы заключили сделку. Месяц.

— Обещал, – кивнул он. – И я продолжу.

— Тогда какой договор? – спросила, сжимая кулаки.

Гайдар вздохнул.

— Ты права, – признал он. – Но я всё же должен изучить документ. Всё равно месяц быстро пролетит.

— То есть ты искренне уверен, что я выйду за тебя? – обалдела я, переходя с ним с «вы» на «ты».

Он улыбнулся.

— Я очень на это надеюсь.

— Если ты пойдёшь с отцом, подпишешь договор и тем самым, не сдержишь своё обещание, – проговорила я, повышая голос, – то клянусь, Гайдар, я превращу твою жизнь в Ад. Ты тысячу тысяч раз пожалеешь, что взял меня в жёны. Я буду отравлять каждый твой день. Я буду...

— Марья! – взревел папенька, побагровев до цвета перезрелой свеклы. – Живо уймись и извинись! Ты что себе позволяешь?! Это же князь! Он тебя в жёны берёт, а ты ему угрожаешь?!

— Я не угрожаю, – процедила я, не сводя с Гайдара упрямого взгляда, – а всего лишь описываю перспективы.

Гайдар смотрел на меня долго и пристально. В его тёмно-синих глазах плясали искры веселья и восхищения. Он молчал, и я чувствовала, как эта тишина давит мне на нервы.

Потом он повернулся к папеньке и произнёс спокойно, но твёрдо:

— Арсений Петрович, я дал слово вашей дочери и сдержу его. Договор подождёт.

Папенька схватился за голову и застонал так, словно у него началось извержение вулкана где-то в районе затылка.

— Ну что за бедовая дочь?! – завопил он. – За что мне такое наказание?! Князь, вы только посмотрите! Она же меня в могилу сведёт! Я старый человек, мне покой нужен, а она...

— Арсений Петрович, – перебил его Гайдар, – я понимаю ваше волнение. Но я ценю вашу дочь именно за её характер и её огонь. Не каждый мужчина способен выдержать такую женщину, но, если он выдерживает, она становится его лучшей опорой. Я готов подождать месяц, который ей пообещал. Тем более, что я уверен, Марья Арсеньевна изменит своё решение и станет моей женой.

Папенька застыл с открытым ртом, потом медленно закрыл его.

— Я вас обоих не понимаю, – выдохнул он.

— Батюшка, – произнесла, переводя дух, – я благодарна вам за заботу, но позвольте мне самой решать свою судьбу. Хотя бы в этом.

Он только махнул рукой и плюхнулся на стул, в полном отчаянии глядя в потолок.

— Делайте что хотите, – пробормотал он.

Гайдар едва заметно улыбнулся.

— Благодарю за понимание, Арсений Петрович. А теперь, с вашего позволения, я бы хотел предложить вашей дочери прогуляться перед десертом. Сад у вас прекрасный.

Папенька лишь махнул рукой, не в силах даже поднять голову.

— Идите, идите... Только сильно не задерживайтесь.

* * *

В саду было тихо и прохладно.

Луна взошла и залила всё серебряным светом. В кустах стрекотали кузнечики, воздух был напоён ароматом жасмина. Розы, посаженные вчера, благоухали, что голова кружилась.

Мы неспешно шли по аллее, не касаясь друг друга. Гайдар держал руки за спиной, и краем глаза я увидела, что он сжимает и разжимает пальцы, словно сдерживает себя, чтобы не дотронуться до меня.

— Как тебе мои дары? – спросил он меня. – Просто в твоей записке не было эмоций.

Я хмыкнула, остановилась и повернулась к нему.

— Дары прекрасны, – ответила честно. – Розы, ткани, шляпки, конфеты... Всё это очень красиво и нереально щедро. И совершенно неуместно.