На следующее утро я отправилась «за покупками». Папенька, услышав это, подозрительно прищурился, но промолчал, видимо, решил, что я наконец-то одумалась и поехала выбирать платье на ужин.

На самом деле, вчера, листая свежую газету, я наткнулась на объявление. Оно было маленьким, набранным мелким шрифтом, и я чуть не пропустила его. Но глаз зацепился за знакомые слова: «требуется сестра милосердия».

Частному доктору кратковременно требовалась сестра милосердия для помощи в приёме больных. Оплата была указана скромная и срок работы не больше двух недель, пока постоянная помощница не вернётся к своим обязанностям. Обращаться надо по адресу…

Это был мой шанс начать вливаться в медицинское общество, и я не могла его упустить. Были указаны даты для обеседования и я отправилась в указанный день.

* * *

В назначенный час я стояла перед на нужной мне улице.

Я поправила скромное платье, специально выбрала самое простое, без кружев и украшений, чтобы выглядеть серьёзно, проверила, ровно ли заколота коса, и постучала.

Дверь открыл высокий и сухопарый мужчина. Одет был в строгий сюртук, на шее – стетоскоп. И я чуть не расплакалась от умиления при виде этого стетоскопа.

— Слушаю? – произнёс он.

— Добрый день, я по объявлению. Вам требуется сестра милосердия.

— Вы? – удивился мужчина и окинул меня цепким взглядом. – Сударыня, вы явно не по адресу.

— Всё я по адресу, – произнесла уверенно. – Готова работать.

Он вздохнул и потёр переносицу.

— Вы слишком молоды, и, простите, слишком хорошо одеты для сестры милосердия. Это работа тяжёлая и грязная. Вы уверены, что вам это нужно?

— Абсолютно уверена, доктор. Более того, я разбираюсь в медицинской науке. И не нужно думать, что раз я молода и хороша собой, то глупа и боюсь запачкать руки в крови или моче.

Он удивлённо моргнул. Потом отошёл в сторону, пропуская меня внутрь.

— Проходите, поговорим.

Кабинет доктора Леонида Фёдоровича Стеклянного был хорошим и правильным.

Я осмотрелась.

Книжные шкафы от пола до потолка, забитые медицинскими трактатами, письменный стол, на котором аккуратной стопкой лежали бумаги и книги. Кушетка для осмотра, стеклянный шкаф с инструментами. В углу стоял скелет на металлической подставке. Я чуть не бросилась к нему обниматься.

— Итак, – доктор сел за стол и указал мне на стул напротив, – поведайте мне о себе. Как вас зовут? Почему вы хотите работать сестрой милосердия?

— Меня зовут Марья, – произнесла я. – Фамилию позвольте не называть. У меня имеются некоторые обстоятельства, которые требуют анонимности.

— Понимаю, – хмыкнул он. – Благородная девица решила поиграть в милосердие?

— Нет, – ответила я твёрдо. – Я серьёзно. Я умею обрабатывать раны, накладывать швы, вправлять вывихи. Я знаю анатомию. Я читала Пирогова, говорю на латыни, и не боюсь крови.

Он снял очки, протёр их и снова надел.

— Это очень необычный набор качеств для барышни вашего возраста и положения. Где вы этому научились?

— У меня был наставник, – пробормотала я, тщательно подбирая слова. – Но его больше нет, зато знания остались. Я хочу помогать людям.

Он помолчал, потом вдруг улыбнулся.

— Что ж, Марья-без-фамилии, давайте проверим ваши знания. Что вы будете делать, если к вам привезут пациента с открытым переломом голени?

Я глубоко вдохнула и начала отвечать.

Через час у меня было ощущение, что я на экзамене. Доктор задавал вопросы с подковырками, но я всё верно отвечала. Он показывал инструменты, и я называла их, свободно объясняла, для чего они нужны. Он описывал симптомы, и я ставила диагноз. В конце он снял очки, потёр глаза и произнёс весьма удивлённый моими познаниями: — Что ж, вы меня приятно удивили. Право, не ожидал.

— Спасибо, доктор, – ответила с улыбкой, ожидая его слов, что я принята и мне нужно выходить хоть завтра…

— Не благодарите. Я вас не могу принять, – заявил он вдруг.

— Это почему? – опешила я.

Он покачал головой и вздохнув, пояснил:

— А потому, Марья Арсеньевна, что ваш отец мне этого поступка никогда не простит. Чем вы думали, приходя сюда? Вы хоть понимаете последствия своего решения начать работать?

Вот же чёрт! Он знает Марью?!

— Какие могут быть последствия, когда помогаешь людям? – проговорила недовольным тоном, стараясь скрыть панику и разочарование.

— Например, люди решат, что ваш отец терпит финансовые неприятности, или же держит свою дочь в голоде, раз ей самой приходится зарабатывать себе на жизнь.

Вот же нравы! В моём времени родители за радость бы отдали детей поработать, узнать, как трудно зарабатывать, а тут… вот же подстава.

Очевидно, на моём лице отобразилась гамма эмоций, потому что мужчина проговорил:

— Верно вы не подумали о своём батюшке, и как по нему ударит ваша выходка.

Честно, не подумала.

— Но, – продолжил он, – если вы действительно хотите помогать людям, а я понял, что знаниями вы обладаете, то наймитесь доброволицей в лечебницу на водах. Туда требуются сёстры. И в отличие от работы у частного доктора, работа в лечебнице не постыдна для купеческой дочери. И благородные девицы помогают раненным восстановить здоровье. Это выход, коли желаете практики.

Я широко распахнула глаза, удивлённая его советом.

Поблагодарила его и ушла.

Домой вернулась в приподнятом настроении. Мне хотелось петь и танцевать. Завтра же отправлюсь в лечебницу устраиваться доброволицей.

— Где ты была? – раздался папенькин голос, едва я переступила порог.

— За покупками ходила, – ответила рассеянно.

— И что купила?

— Э-э-э... – замялась я. Про сами покупки я как-то не подумала. – Не нашла ничего подходящего. Всё не то.

Папенька подозрительно прищурился, но допытываться не стал. Только буркнул:

— Князь будет через два часа, подготовься.

— Конечно, – ответила я. – Обязательно подготовлюсь.

И пошла наверх переодеваться.

Глава 22

* * *

— МАРЬЯ —

К ужину я готовилась с чувством, с толком.

Пелагея и другие служанки суетились вокруг меня, прихорашивали, и уже в третий раз перекалывали мне прядь, которая, по их мнению, «не так лежала».

— Барышня, ну что ж вы головой-то дёргаете? – причитала Пелагея.

Я позволила им скорее закончить с причёской.

Платье выбрала красивого жемчужного цвета из шёлка и атласа. Оно сидело на мне идеально, подчёркивая талию и плечи. Никаких кружев, розочек и бантов.

Губы я чуть тронула кармином, которым пользовалась ещё предшественница. Нашла его в её шкатулке. Марья явно любила всё яркое.

Когда спустилась в гостиную, папенька, уже при полном параде присвистнул.

— Ну, дочка! – выдохнул он и даже приосанился. – Вот это я понимаю! Сразу видно, что купеческая дочь! Хороша невеста!

— Невеста, которая всё думает, не сбежать ли ей, – пробормотала я едва слышно, но он услышал.

— Типун тебе на язык, – тут же осадил меня отец. – Князь через минуту будет. Будь любезна, не порти вечер. Он старается, видишь, как старается!

— Ага, старается, что я уже начинаю чувствовать себя недостойной его даров, – усмехнулась я.

Папенька закатил глаза и махнул рукой, мол, с тобой бесполезно нормально говорить.

Гайдар появился в то время, которое ему назначили. Мужчина вошёл в дом, и я невольно залюбовалась им, даже задержала дыхание.

Одет он был в белое. Вся черкеска, расшитая серебром, сверкала в свете люстры. Чёрные волосы были идеально зачёсаны назад.

Он был прекрасен, и гад знал об этом. Все кавказцы мнят себя самыми красивыми мужчинами планеты. Нарциссы, мать их.

— Марья Арсеньевна, – произнёс горец, увидев меня. – Вы сегодня, словно горная река в лунном свете.

Я чуть фыркнула.

— Это вы про цвет платья, который мне идёт, или про то, что я текучая и непредсказуемая? – ответила с лёгким пренебрежением.

— И то, и другое, – улыбнулся он.