Я глубоко вдохнула, ну вот, приплыли. Сейчас придётся много врать.
— Отец, – начала я, – дело в том, что я давно интересуюсь медициной, правда, тайно. Ещё до поездки на воды я читала книги и училась по ним сама. Я не хотела вам говорить, потому что боялась...
— Чего ты боялась, глупая?
— Что вы запретите и будете твердить, что не женское это дело. Что, мол, купеческой дочке не пристало. А мне нравится, и я хочу учиться дальше, по-настоящему.
Папенька схватился за сердце.
— Ты хочешь учиться на лекаря? – прошептал он.
— Да.
— Женщина лекарь? – выдохнул он в ужасе.
— А что такого? – вздохнула я. – Есть же женщины-врачи. За границей в Америке есть Элизабет Блэкуэлл. Она получила диплом врача. И я смогу. Если вы мне поможете.
Папенька схватился за голову. Потом уронил руки на стол и убитым взглядом поглядел на меня.
— Марья, – произнёс он слабым голосом, – ты меня в могилу сведёшь. Лекарское дело! А что дальше? Ты за хочешь на войну пойти и саблей махать?
Ну это он уже загнул.
— Нет, папенька. Я хочу лечить. Это другое.
— Одно и то же! – рявкнул он и стукнул кулаком по столу. – И там, и там – кровь и смерть! И ни покоя, ни отдыха! Ты хоть понимаешь, каково это быть лекарем?! А ещё женщина-лекарь! Да на тебя будут смотреть как на чумную! Тебя не пустят в университет! Тебе не дадут практику!
— Отец… – проговорила сквозь зубы.
— Молчи! – рявкнул он и вскочил, забегал по кабинету. – Молчи и слушай! Я тебя вырастил, выкормил. Я тебя баловал и думал, вот вырастет дочка, выйдет замуж и родит мне внуков. А она собралась лекарем стать! Кому скажи, засмеют же!
— Пусть смеются, нам-то что? – буркнула я.
Папенька остановился. Посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. Потом вдруг выдохнул и сел обратно в кресло.
— Знаешь, что? – прошептал он. – Я поскорее выдам тебя замуж, пока ты совсем умом не тронулась от безделья.
— Что?! – обалдела я.
— За князя Гайдара. Вот пусть он с тобой и возится, а я уже стар для этого. У меня за эти дни седых волос прибавилось больше, чем за десять лет. Ты свела меня с ума! Поэтому скорее замуж.
— Папенька, но это не решение! – возмутилась я.
— Это единственное решение! – отрезал он. – Князь хочет тебя в жёны, он тебя понимает, князь сам воин и крови он не боится. Вот и будешь его лечить с утра до вечера. А я – купец, должен заниматься торговлей, а не сердечными приступами из-за дочери. Поэтому, всё, ускорим свадьбу.
Я открыла рот, чтобы возразить, но папенька уже встал и направился к двери.
— И вот что, – добавил он, обернувшись. – Если ты действительно хочешь учиться... пусть князь решает, что с этим делать. А с меня хватит, я и так сегодня чуть не умер, когда увидел Фёдора с досками на руке.
Отворил дверь и вышел.
А я осталась одна в кабинете.
«Славно» поговорили. Моя судьба в руках Гайдара. Потрясающе.
Глава 21
* * *
— МАРЬЯ —
После подаренных роз на несколько дней наступило затишье. Я уже было решила, что князь одумался, понял, что я ему не пара и свалил в закат, в смысле, уехал в горы.
Ага, конечно. Наивная.
Гайдар Бекович Черкасский не брал пауз, он брал разгон.
Однажды утром в дом Зориных прислали много коробок и свёртков. В них лежали шляпки и ленты всех фасонов и цветов.
Помимо шляпок и лент в отдельной коробке были красиво запакованы ткани, а именно тончайшая шерсть, французский шёлк и индийский муслин. Редчайшие и безумно дорогие ткани даже по меркам двадцать первого века.
Я вместе со всеми была в гостиной на первом этаже и в шоке смотрела на всё это великолепие, перебирала, открывала и вздыхала.
— Мне кажется, – медленно произнесла я, рассматривая милую шляпку с вуалью, – или князь намекает, что нам пора открывать магазин шляпок?
Пелагея всплеснула руками.
— Барышня! Это же какая красота! Вы только поглядите вот на эту шляпку! – воскликнул она и выхватила из коробки нечто нежно-кремовое с огромным страусиным пером. – Это последний парижский фасон, я видела в журналах! У губернаторской жены даже такой нет, а у вас будет!
— У губернаторской жены много чего нет, – пробормотала я. – Например, телеги с розами.
Папенька на этот раз не кричал про удар и разорение, наоборот, он сиял. И с огромным благоговением перебирал ткани, щупал ленты и прикидывал их стоимость.
— А ведь это отличный товар! – произнёс он задумчиво, разглядывая отрез шёлка. – Французский, высший сорт. Такой в Пятигорске днём с огнём не сыщешь. Если бы князь не дарил это тебе, мы бы продавать начали...
— Подарки не продают, – хмыкнула я.
— Я знаю, – вздохнул он. – Но ты посмотри, какая работа! А качество? А ленты – атласные и двойного крашения!
— Я рада, что вам нравится, – проворчала я. – И раз вам так нравится – вот и носите с удовольствием!
Папенька поперхнулся.
— Марья, ну что опять не так?!
— А что так? Мне это всё зачем? У меня одна голова, а не десять. Что он, на всю жизнь присылает, чтобы потом не просила обновок, так что ли?
— Марья, да ты думай, что говоришь! – возмутился папенька и чуть задохнулся от негодования. Бросил всё и ушёл в кабинет.
Отец ушёл, а ко мне подошла Лизавета. Она стояла в сторонке, переминаясь с ноги на ногу.
— Марья Арсеньевна, – прошептала она, – а можно мне... одну шляпку и пару ленточек? Они чудо как хороши...
— Забирай, – разрешила я.
— Правда? – не поверила она своему счастью.
— Правда, забирай. И шляпку, и ленты, и ткани, если хочешь. Вон их сколько, на десятерых хватит.
— Но это же подарки князя... вам...
— Лиза, просто бери и не стесняйся.
— Можно я возьму вот эту? – попросила она и указала на шляпку с парижским пером. – И вот эти ленточки, голубые? И ещё, может быть...
— Бери хоть всё! – махнула я рукой. – Пелагея, помоги Лизавете отнести шляпки в её комнату.
Пелагея кивнула и принялась собирать коробки. Лизавета смотрела на меня огромными, полными слёз глазами.
— Спасибо, Марья Арсеньевна, – прошептала она. – Вы... вы такая добрая стали...
Она прижимала к груди шляпку с парижским пером и улыбалась, как будто ей подарили звезду с неба.
А вскоре папенька снова вызвал меня в кабинет, и он был зол.
— Ты зачем Лизку балуешь? – рявкнул он, едва я переступила порог.
— Я?! В каком смысле?
— В том самом! Ты отдала ей много шляпок и лент! Князь тебе их дарил, а не Лизавете! Она воспитанница моя, а не дочка! Негоже ей такие подарки принимать!
— Боже, – закатила я глаза, – папенька, вам жалко, что ли?
— Не жалко! Но это неправильно!
— Что неправильно? Что я делюсь с девушкой, у которой ничего нет? Ей приятно. Так в чём проблема?
— Проблема в том, – папенька повысил голос, – что это твои подарки от твоего жениха! И ты должна их ценить! А ты их раздаёшь, как... старые тряпки!
— Отец, – проговорила я спокойно, – это мои подарки, вот что хочу, то с ними и делаю. Захочу, Лизавете подарю, или Пелагее. Захочу, на клумбу высажу, может, вырастут шляпковые деревья. Это моё дело.
Папенька побагровел.
— О! Ну что за бестолковая дочь! Ты меня в могилу сведёшь!
— Вы это уже говорили.
Он замахал руками.
— Всё! Уходи! Устал от тебя! Завтра к вечеру к нам на ужин приезжает князь, будь добра, подготовься. Платье хорошее надень, причёску сделай с его лентами и манеры не забудь! Поласковей с ним будь! Он тебя такими редкими дарами заваливает, а ты неблагодарная! Вот же избаловал я тебя!
— Ах, папенька! – картинно схватилась я за сердце, вспомнив словечки моей предшественницы из дневника. – Вы разрываете моё бедное сердце! Я так чувствительна и ранима! Я сейчас упаду в обморок!
— Падай, но лучше сразу в объятия князя. Поняла?
Тьфу! Всю малину мне испортил.
— Поняла, – вздохнула я, и я пошла.
Но готовиться к встрече князя я не собиралась. Платье? Причёска? Манеры? Обойдётся. Тем более, что у меня были дела поважнее.
