— Или характер, – согласился папенька.

Я длинно и раздражённо вздохнула. Этот вечер будет долгим.

— Идёмте за стол! – позвал папенька.

* * *

Стол ломился от изысканных блюд.

Я смотрела на всё это изобилие и думала: «Папенька, ты решил, что это репетиция свадебного банкета?»

— Угощайся, князь, – радушно произнёс отец. – Чем богаты, тем и рады.

— Вы очень щедры, Арсений Петрович, – ответил Гайдар. – Ваш стол достоин императорского дворца.

— Ну что вы, что вы, – расцвёл он. – Мы люди простые, всего лишь купеческого звания, но гостей уважаем.

— Особенно тех, кто дарит кинжалы с бриллиантами и трубки из слоновой кости, – вставила я, накладывая себе рыбы.

Папенька метнул в меня молнию. Я сделала вид, что не заметила.

— Марья Арсеньевна, – произнёс Гайдар, и голос его звучал почти ласково, – я не хотел тебя обидеть цветами. Если тебе не нравятся лилии, я учту на будущее. Какие цветы ты предпочитаешь?

— Розы, – ответила я. – Красные или белые. Но вообще, знаете, князь, лучший подарок для женщины – это даже не цветы и не драгоценности.

— А что же?

— Свобода, – отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. – Возможность самой выбирать свою судьбу. Но, увы, этот товар не продаётся в персидских лавках и оранжереях.

Папенька замер с вилкой у рта. Гайдар замер тоже. Я ожидала взрыва от мужчин. Но Гайдар вдруг улыбнулся, чуть заметно, краешком рта.

— Ты удивительная женщина, Марья Арсеньевна, – произнёс он. – С тобой не соскучишься.

— Это точно, – буркнул батюшка. – У меня с ней каждый день как на вулкане.

Я промолчала. Пусть Гайдар знает, что со мной просто не будет, лучше пусть сейчас передумает.

— Князь, – заговорила я, – а как у вас в горах относятся к женщинам? Я слышала, они там бесправные. Сидят по домам, вышивают, рожают детей и не смеют слова поперёк вставить.

Гайдар прищурился.

— Ты же была в ауле, Марья Арсеньевна. И видела наших женщин. Разве они похожи на бесправных?

— Нет, – признала я. – Не похожи.

— Наши женщины – хозяйки в доме, – произнёс Гайдар. – Они уважаемы, их слово имеет вес, но они также уважают мужей. Таков закон гор.

— А если жена не согласна с мужем?

— Тогда она говорит ему об этом, но только наедине, а не при всём народе.

— А если муж её не слушает и не слышит?

— Тогда она говорит громче.

Я невольно усмехнулась.

— Так, а если и это не помогает?

— В таком случае она берёт кинжал.

— И бьёт им мужа? – живо поинтересовалась я. – И куда? В печень или горло перерезает?

Папенька поперхнулся. А Гайдар чуть рассмеялся и ответил:

— Нет. Она просто кладёт кинжал на стол, чтобы мужчина помнил, что женщина в доме не рабыня, она тоже может быть воином.

Я замерла с куском рыбы на вилке. Это было весьма неожиданно, поэтично, даже. Неужели этот суровый горец действительно так думает?

— Вы меня удивляете, князь, – проговорила я.

— Стараюсь, – ответил он.

Папенька вдруг просиял.

— Ну вот, уже и разговор наладился! Марьюшка, ты бы за князем поухаживала, что ли, подложи ему ещё мясца…

— Он ещё это не съел, – буркнула я.

Папенька поджал губы и уставился на меня с недовольством. А я что? А я ничего.

Ужин продолжался. Отец и Гайдар заговорили о торговле, ценах и прочих мужских вещах. Но когда принесли десерт – огромный торт с кремом и шоколадной глазурью, папенька заговорил на другую тему.

— Князь, – произнёс он торжественно, – я хочу отметить, что за весь вечер ты ни разу не спросил меня о решении и благословении. О том, согласен ли я отдать за тебя дочь. Это говорит о твоём терпении и уважении. Я ценю это.

Я застыла. Вот он момент истины.

— Я не спрашивал, – ответил Гайдар, – потому что не хотел давить на вас, Арсений Петрович. Решение о браке дочери слишком важное, чтобы принимать его под влиянием момента. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

— Не надо ждать, – произнёс папенька. – Я всё решил.

Сердце моё ухнуло в пятки.

— Я с радостью отдаю Марьюшку в твои руки, князь, – произнёс он. — Ты для неё лучшая партия. Кто ещё усмирит её норов, как не ты? Я вижу, ты мужчина достойный, терпеливый и щедрый. А характер у неё... ну, так от отца всё лучшее, остальное от женщины.

Я сжала руки в кулаки.

— Премного благодарен, – победно произнёс Гайдар. – Я клянусь, что ваша дочь будет счастлива со мной. Я буду беречь её, как зеницу ока. Она ни в чём не будет нуждаться.

— Знаю, – кивнул папенька. – Потому и соглашаюсь.

Я сидела с открытым ртом. Всё-таки, это случилось. Папенька дал согласие.

— А теперь, – папенька поднялся из-за стола, – я предлагаю выпить за помолвку!

Горничная принесла бутылку, пробка хлопнула.

Пена в бокалы полилась. Папенька сиял, Гайдар улыбался довольно, только я сидела с каменным лицом и думала: «Ну всё, это конец. Купеческая дочь идёт за горца».

Когда ужин сделал своё дело, Гайдар обратился ко мне:

— Марья Арсеньевна, не окажешь ли мне честь прогуляемся по саду? Луна сегодня хороша, полюбоваться бы на неё.

Я хотела отказаться.

Открыла уже рот, чтобы выпалить: «Нет, князь, я устала и пойду спать, чтобы забыть этот ужин как страшный сон!» Но папенька, словно прочитал мои мысли, и вдруг встрепенулся: — Конечно, она окажет, князь! Пелагея! Живо неси шаль для барышни!

Пелагея возникла словно из ниоткуда с шалью в руках.

— Идите, голубки, идите, – замахал папенька руками. – Луна, сад, да цветочки... Романтика! А я пойду напишу поверенному распоряжение, чтобы подготовил документы для брачного договора. Это ведь дело серьёзное.

И он удалился, оставив меня наедине с Гайдаром.

* * *

Мы вышли в сад. Луна действительно была хороша. Светлячки мерцали в кустах, как крошечные звёзды, воздух был напоен запахом жасмина.

Идиллия и романтика, прямо как в книгах.

— Красота, – произнёс Гайдар.

— Ага, – согласилась я. – Папенька нашёл хорошего садовника.

— Я не о саде.

Я сделала вид, что не поняла. Мы прошли почти весь сад и шли в полном молчании.

— Князь, – заговорила я, устав от молчания, – а вы уверены, что хотите на мне жениться? Зачем вам такая ненормальная жена? Это же неизлечимая головная боль.

— Я знаю, – ответил он.

— И?

— Я всё равно хочу именно тебя.

Капец. Хочу и точка.

— Но почему?!

Он остановился и повернулся ко мне. Луна освещала его лицо – я смотрела на его резкие скулы, твёрдый подбородок и тёмные глаза, в которых сейчас плясали весёлые огоньки.

— Потому что ты – огонь, Марья. И ты не гаснешь, ты споришь, дерзишь, злишься и смеёшься. Я знал многих покорных, тихих и уступчивых женщин, но они навевали на меня скуку. А ты как горный ветер. С тобой не заснёшь.

Вообще-то, Зарема тоже дерзкая, но её вспоминать не стала.

— Это комплимент? – проворчала я.

— Истина.

И тут я не выдержала и рассмеялась в голос, запрокинув голову. Он тоже улыбнулся.

— Посмотрим, что из этого выйдет, – проговорила я, когда отсмеялась.

— Выйдет свадьба, – ответил он. – А потом сильные и красивые дети.

М-да. У него одно на уме.

— Всё, князь, я спать.

— Я провожу.

— Не надо. Я сама. Здесь не горы, разбойников нет.

— Разбойников нет, – согласился он. – Но есть франты из Тамбова.

Я закатила глаза, да, этот жест уже входил у меня в привычку, – и пошла к дому. Он остался стоять в саду, под луной, и я знала, что он смотрит мне вслед.

Глава 18

* * *

— МАРЬЯ —

Утро началось с папенькиного стона.

Я спустилась к завтраку в прекрасном настроении, всё-таки спать на нормальном матрасе и без розовой атаки цветом, оказалось на удивление приятно, – и обнаружила папеньку в гостиной. Он сидел в кресле, обхватив голову руками, и тихо, протяжно стонал.

— Отец? – осторожно спросила я. – Вы живы?