В гостиной между тем продолжался дурдом. Папенька отдавал указания слугам. Портниха упала в кресло и обмахивалась веером, кажется, она решила остаться тут пока я не одумаюсь.

Пелагея убежала кому-то помогать, а Лизавета разглядывала ткани и готовые платья с ненормальным восхищением, что я на секунду задумалась, а может, и правда сбежать?

Но потом увидела, как на подоконник опустился солнечный зайчик, блеснул на моих руках, и убежал на дорожку ковра, и я вдруг поняла, что никуда не побегу. Точно не сейчас и не сегодня.

Я выдохнула и повернулась к портнихе Розалинде.

— Ладно, так уж и быть, давайте будем выбирать, – произнесла я с максимальным достоинством. – Показывайте ваши фасоны. Только, пожалуйста, без роз и оборок. И чтобы было удобно, а не так, что в платье можно только стоять и умирать.

Розалинда Леонидовна просияла и поднялась с кресла.

— О, я знала, что вы согласитесь! – воскликнула она. – У меня есть один фасон, он называется «Амазонка», платье будет роскошное и очень удобное. Вы будете в нём как богиня!

«Амазонка?» – подумала я. – «Это та женщина, которая убивает мужчин? Да, мне нравится».

Я кивнула, и Розалинда Леонидовна затащила меня в примерочную, продолжая что-то рассказывать о том, как важно, чтобы платье подчёркивало фигуру, и чтобы цвет сочетался и с глазами и цветом лица.

Где-то в глубине дома слышался звон посуды, голоса слуг и папенькины указания.

Может быть, я и не хочу эту свадьбу, но, чёрт возьми, я хотя бы буду выглядеть как королева, точнее, как настоящая амазонка.

Когда я наконец выбралась из примерочной, папенька уже суетился в дверях и вытирал вспотевший лоб.

— Ну что, дочка? – спросил он. – Уговорились? Какое платье берём?

Я пожала плечами.

— Мы ещё не до конца выбрали. Но я покажу вам, когда всё будет готово.

— Ох, Марья, Марья, – вздохнул он. – Ты меня в могилу загонишь.

— А вы меня не загоняйте замуж за первого встречного горца, – парировала я. – И будет вам счастье.

Папенька только отмахнулся и убежал проверять, как там продвигается приготовление баранины, ведь горцы знают в ней толк и всё должно быть идеально.

Ладно, помотаю сегодня нервы горцу.

Одним словом, друзья, скучать мне точно не придётся.

Глава 17

* * *

— МАРЬЯ —

К ужину я готовилась как к боевой операции.

В роли врага выступал Гайдар. В роли союзника врага – мой собственный папенька. В роли поля боя – столовая Зориных, которую к этому вечеру нарядили так, будто ждали как минимум императора.

— Марья, не опаздывай! – крикнул папенька, лично придя к моей спальне и трижды постучал. – Князь с минуты на минуту будет!

— Иду я, иду! – отозвалась я, закалывая последнюю шпильку в косу.

Я спустилась ровно в тот момент, когда Гайдар переступил порог, и замерла.

Он был в белой парадной черкеске. Кинжал на поясе. Сапоги начищены до зеркального блеска. Волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие скулы. Он был прекрасен, мерзкий гад.

— Марья Арсеньевна, – произнёс он, кивая мне, и его голос прозвучал ниже обычного, – вы сегодня ослепительны.

Я фыркнула. Ослепительна?! Да я выглядела как простолюдинка. Надела простое зелёное платье с минимумом кружев. Его я выбрала исключительно потому, что оно единственное не было розовым!

Папенька, когда увидел, в чём я вышла, чуть за сердце не хватился, но было уже поздно что-то менять.

— Благодарю, князь, – ответила я холодно. – Вы тоже... э-э-э... ничего. Вам идёт белый.

Он приподнял бровь, но промолчал. Но тут шикнул слугу, слуга передал ему свёрток. Гайдар его развернул и…

И тут он протянул мне цветы, и я чуть не застонала вслух.

Огромный букет белых лилий!

Длинные стебли, широкие белые листья и эти ужасные, отвратительные, до ужаса приторно-сладкие цветы с тяжёлым, удушливым запахом, который напоминал мне о похоронных бюро и ритуальных залах.

Я ненавидела лилии ещё с прошлой жизни, именно с того самого дня, когда Руслан, мой бывший, чтоб его трижды перевернуло, подарил мне точно такой же букет, а потом закатил скандал из-за того, что я «недостаточно обрадовалась».

А я всегда не любила лили!

Но после Руслана запах лилий ассоциировался у меня исключительно с головной болью из-за мужика.

— Лилии, – произнесла я, стараясь не изобразить рожу отвращения.

— Редкие, – добавил Гайдар с гордостью. – Из персидских оранжерей. Ведь женщины любят лилии.

— С чего вы это взяли? – не удержалась я.

— Все говорят… – проговорил он озадачено и всё ещё протягивал мне букет.

— Все вас обманули, князь, потому что женщины любят розы. Алые или белые. Это классика, а вот лилии... – с лёгким вздохом разочарования я взяла букет, стараясь не вдыхать тяжёлый запах, – да, лилии прекрасны, но, когда они на клумбе и на расстоянии. И вообще, я скучаю по репейнику. Вот он был шикарен.

Папенька, стоявший рядом, кашлянул весьма красноречиво.

— Марья, – прошипел он, – что ты глупая творишь?

— Я высказываю своё мнение– ответила я, не оборачиваясь. – Князь должен знать вкусы своей невесты, не так ли?

— Цветы прекрасные! – громко объявил папенька. – Ах, какие цветы, ну, какие же цветы! Они же стоят целое состояние! Князь, вы так щедры! Марья, быстро скажи ему спасибо!

Гайдар пошёл красными пятнами.

— Спасибо вам, – пропела я наиграно счастливо, ещё и улыбнулась, будто только что из дурки сбежала. – От всего сердца благодарю вас.

Ещё и поклон в пояс ему отвесила.

Папенька что-то прошипел по типу: «Надо было тебя пороть…»

Я хмыкнула и сунула букет дворецкому с шёпотом: «Отнеси куда-нибудь подальше от моей комнаты. Куда угодно».

Он кивнул и исчез вместе с лилиями. Я облегчённо выдохнула.

Но Гайдар ещё не закончил с подарками. Он повернулся к папеньке и протянул ему небольшой свёрток, завёрнутый в бархат.

— Арсений Петрович, – произнёс он почтительно, – это вам в знак моего глубочайшего уважения.

Папенька развернул бархат и замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся, и он издал вскрик радости.

— Это же... – пролепетал он.

Я заглянула через его плечо. В свёртке лежали две вещи – кинжал и трубка, но не простые. Кинжал был с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями, явно старинный, за такой любой коллекционер бы душу продал. А трубка была из слоновой кости, с тончайшей резьбой, изображавшей сцены охоты, с мундштуком, ещё и из янтаря.

— Это работа персидских мастеров, – медленно произнёс папенька, и голос его дрогнул. – Такой трубки даже у губернатора нет. Князь! Гайдар Бекович! Да ты... вы… да я... да это ж...

— Премного благодарен, – подсказала я. – Скажите ему «премного благодарен», и пойдёмте уже ужинать.

— Премного благодарен! – выпалил папенька. – Век не забуду!

Я посмотрела на эту картину – сияющий папенька с кинжалом и трубкой, гордый Гайдар, довольный произведённым эффектом, – и не удержалась, фыркнула.

— Ну что ж, – произнесла я тоном, который, как мне казалось, отлично копировал интонации моей предшественницы, – отцу, значит, редкие вещицы в драгоценностях, а невесте – цветы. Понятно всё, понятно... Решили на невесте сэкономить...

Гайдар нахмурился.

Он открыл рот, чтобы что-то ответить на мой троллинг, но папенька опередил его.

— Марья! – заорал он так, что люстры зазвенели. – Уймись ты наконец! Что ты себе позволяешь?!

— Я просто заметила...

— Молчать! – рявкнул он. – Ты сегодня весь день из меня кровь пьёшь! Не иначе в прошлой жизни вампиршей была!

Я чуть не поперхнулась. В прошлой жизни я была хирургом-травматологом, и кровь я действительно пускала, но исключительно в лечебных целях.

— Простите, князь, – продолжал папенька, поворачиваясь к Гайдару. – Она у меня вообще-то девочка добрая. Это сегодня на неё что-то нашло. Луна, наверное.

— Или характер, – подсказал Гайдар, и в его голосе мне послышалась странная смесь раздражения и веселья.