В конце дневника я нашла несколько фраз, которые Марья записала как особо важные. Очевидно, она считала их остроумными. Я запомнила их, потому что чувствовала, они мне пригодятся. Когда буду изображать из себя прежнюю Марью.

Вот что там было.

«Папенька говорит, что я своенравна и ветрена. А я говорю, что просто люблю быть счастливой и не вижу смысла делать то, что мне не по душе».

«Мужчина должен быть красивым, как статуя, и заботливым, как нянька, но при этом не вмешиваться в мои дела и не перечить мне. Неужели это так сложно?»

«Сегодня прочла в романе, что настоящая любовь – это когда он готов умереть за тебя. Я бы хотела, чтобы за меня умирали. Это восхитительно красиво, правда?»

«Нет ничего более постыдного, чем быть как все. А я не как все. Я – особенная».

«На балах я всегда самая красивая. И мне это нравится. Пусть остальные завидуют».

Я закрыла дневник и погладила его по обложке.

— Бедная моя Маруся, – прошептала я. – Ты даже не догадывалась, насколько одинокой была.

Я глубоко вздохнула. Завтра будет важный день. Ужин с Гайдаром и отцом. М-да, надо готовиться к неизбежному.

Глава 16

* * *

— МАРЬЯ —

Утро наступило слишком быстро и чересчур громко.

Я проснулась от того, что кто-то отчаянно колотил в дверь и вопил:

— Марья Арсеньевна! Вставайте, голубушка! Скорее! Там такое! Вас уже ждут!

Спросонья я подскочила, сбила с тумбочки подсвечник, матернулась и доковыляла до двери, сонная и злая.

Открыла. На пороге стояла Пелагея, красная, взволнованная и с сияющим лицом, будто она выиграла в лотерею.

— Что случилось? – прохрипела я. – Опять разбойники? Медведи? Вулкан проснулся?

— Какие разбойники! – всплеснула она руками. – Свадебный салон приехал, барышня! Арсений Петрович приказал доставить к десяти утра! А они раньше явились!

Я на секунду зависла. Свадебный салон? Какой ещё свадебный салон?

Но Пелагея уже схватила меня за руку, сунула мне в руки рушник, воды, потом помогла одеться и потащила вниз, пока я ещё не пришла в себя.

Когда мы вошли в гостиную, я и вовсе забыла, как дышать.

Гостиная Зориных превратилась в филиал магазина тканей.

А ещё была обувь, украшения.

Я удивлённо моргнула и поняла, что сейчас упаду в обморок. Но не от слабости, а от переизбытка кружевного и бархатного великолепия!

Посреди этой красоты стояла полная дама в очках, с блокнотом и карандашом.

— Марья Арсеньевна? – пропела она, приближаясь ко мне. – Какая прелесть! Какая фигура и волосы! Мы сейчас же приступим к работе!

— Что? – выдавила я. – К какой работе? Я вообще-то ещё не проспалась и не завтракала!

— О, это не важно! – отмахнулась она. – Красота требует жертв. Давайте примерим вот этот жемчужный шёлк! Он так подходит к вашей коже!

Мне стало дурно.

— Дочка! – воскликнул батюшка, входя в гостиную и распространяя запах дорогого одеколона. – Ну как? Нравится моя идея? Я велел привезти лучшее! Чтобы всё было по высшему разряду! Чтоб Черкасский понял, что я дочь не за просто так отдаю!

Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже развернулся к полной даме.

— А это, доченька, Розалинда Леонидовна! Лучшая портниха в Пятигорске!

Я нервно сглотнула.

— Мне нужны мерки, – заявила Розалинда. – Марья Арсеньевна, пройдёмте в спальню. Мы снимем мерки, а затем я предложу вам на выбор тридцать фасонов. Я понимаю, что вам это кажется мало, но не волнуйтесь, я уверена, что вы найдёте то, что вам по душе!

«Тридцать?» – в ужасе пронеслось у меня в голове.

Я попыталась вспомнить, как вела себя прежняя Марья в подобных случаях, и вспомнила. Она капризничала, плакала и легко могла выйти из себя. И это дало мне надежду.

— Я не могу, – заявила я капризным тоном и отступила на шаг. – У меня голова болит! И вообще, мне плохо! И не хочу я никаких свадебных платьев! И замуж за горца не хочу!

Папенька нахмурился.

— Дочка, ну что ты такое говоришь! Тебе всё равно замуж когда-то надо! Это же великая радость! А то пока принца дождёшься, состаришься. А мне внуки нужны, так что…

— Какая это радость! – воскликнула я. – Ладно, допустим, замуж надо! Но у меня от этих кружев глаза режет! И вообще, почему оно всё белое? Я хочу красное! А ещё лучше зелёное! А это? Тут слишком много оборок! Похоже на пирожное, а не на платье!

Папенька переглянулся с портнихой. Женщина побледнела. Я поняла, что перегнула, но остановиться уже не могла.

— И вся эта обувь! – продолжала я, указывая на туфли с полуметровыми каблуками. – Вы что, хотите, чтобы я сломала себе ноги?

Папенька вздохнул. Мне показалось, или он закатил глаза? О, он точно закатил глаза.

— Ладно, дочка, успокойся, – пробормотал он смиренным голосом. – Я всё понимаю. У тебя нервы и переживания, но ты должна быть самой красивой на свадьбе. Все должны видеть, что Зорины богаты. И что князь Черкасский получил лучшее!

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть в голос. «Лучшее получил». То есть я – товар. И папенька выставляет меня на витрину. Причём в прямом смысле слова.

— Я не пойду на эту свадьбу в тряпках из этих тканей, – заявила я. – И вообще, я должна ещё знать, что наденет жених. Если наши наряды не будут гармонировать, то всё – баста!

И тут неожиданно для себя самой я решила применить фразу из дневника. Я подбоченилась, окинула всех высокомерным взглядом и произнесла максимально капризно: — Мужчина должен быть красивым, как статуя, и заботливым, как нянька! А Черкасский не такой!

Батюшка побагровел и рявкнул:

— Ну-ка брысь в свою комнату! До ужина будешь там сидеть! Не угодить ей! Ни тканями, ни женихом!

И я с удовольствием сбежала к себе. А ещё всерьёз задумалась о побеге.

* * *

Но долго сидеть в комнате не вышло. Не могу я так. Поэтому вернулась, чтобы разрешить этот вопрос с ужином и платьями. Вместе со мной в гостиной появилась Лизавета. Получив в пользование розовую комнату, она стала счастливее, чем была.

— Марья Арсеньевна, – залепетала она, – а можно я посмотрю на платья? Мне никогда не шили таких красивых…

Мне пришла в голову идея. Я с улыбкой посмотрела на неё и пропела ласково:

— Конечно, Лизонька, смотри. Мне всё равно они не нужны. Выбирай любое, папенька оплатит. Может, и замуж за князя вместо меня выйдешь? Княгиней станешь.

Лизавета чуть в обморок не упала и решила, что эти платья и ткани ей точно не нужны.

Папенька побагровел и погрозил мне кулаком.

Портниха и вовсе не знала, что думать и делать. У неё срывался хороший заказ!

Она начала что-то говорить отцу, я не слушала, так как вдруг заметила, что все слуги в доме с ног сбились. Они таскали корзины, украшали дом цветами, свечами и лентами. Запах жареного мяса, свежей выпечки и пряностей начал витать по всему дому. И я принюхалась.

— Что это? – спросила у Пелагеи и указала на снующих туда-сюда слуг.

— Как это, что? Сегодня же приём, барышня! – засуетилась она. – Арсений Петрович решил устроить пир на весь мир. Специально для князя. Заказал лучшие кушанья. И баранину, и рыбу, голубцы делаются, и вареники, и ещё не помню, что, но будет много всего.

Я схватилась за голову. Мой папенька явно решил, что лучший способ уговорить дочь выйти замуж – это закормить её до потери пульса? Или сразить наповал размахом и широтой души?

— Какой кошмар... Куда бы мне деться во время ужина? – взмолилась я.

— Да что вы, барышня! – воскликнула она. – Вы должны быть! Ещё одеться должно подобающе, чтобы по моде. Вы уже выбрали платье на вечер?

Я попыталась сдержать стон, но глаза закатила, и снова вспомнила дневник. Что там писала Марья про то, что она особенная? Кажется, я начинаю понимать, как она себя чувствовала.

— Нет ничего более постыдного, чем быть как все, – прошептала я, глядя в огромное окно и улыбнулась.

Пелагея лишь головой покачала.