— Голубые.

Я взяла прекрасные голубые ленты и произнесла:

— Тогда берите голубые. Очень красивый цвет неба. Будет прекрасно.

Мужчина просиял, рассыпался в благодарностях и уже собирался что-то ещё спросить, как вдруг за моей спиной раздался знакомый, ледяной и с лёгким акцентом голос: — Марья Арсеньевна, какая приятная встреча.

Я обернулась. Гайдар стоял лавке, заслоняя собой, казалось вообще всё. Солнце светило ему в спину, и лицо осталось в тени, но глаза, а я видела эти глаза даже в темноте, смотрели на бедного мужчину с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.

— Князь, – выдавила я. – И вы здесь? За лентами пришли?

— За тобой, – ответил он, не церемонясь. – Увидел, как ты заходишь.

Молодой человек, ничего не подозревая, повернулся к Гайдару и приветливо улыбнулся:

— Сударь, вы знакомы с этой прелестной дамой? Позвольте представиться, Роман Игоревич Потапов, я из Тамбова, приехал на воды с сестрой. А вы, простите?..

Гайдар просто взял и демонстративно опустил руку на кинжал, и с ледяной вежливостью, от которой у меня мурашки побежали по спине, произнёс:

— Князь Гайдар Бекович Черкасский. Жених этой дамы. По закону гор за разговор с ней я должен вызвать вас на дуэль…

Чё?!

Роман Игоревич побледнел.

— Я... я... я просто спросил...

— Я слышал, – перебил Гайдар. – Вы не успели перейти грань, но всё же…

И князь улыбнулся жуткой улыбкой, от которой у меня кровь застыла в жилах. Потапов, кажется, чуть не лишился чувств. Он схватил обе связки лент – и сиреневые, и голубые, – бросил на прилавок деньги и буквально вылетел из лавки.

Так, этот горец совсем офонарел?!

— Вы его до смерти напугали, – прошипела я.

— Я вежливо поговорил с ним, – ответил он.

— Вежливо?! – обалдела я.

— Я проявил заботу о его безопасности. Разве это не вежливость?

Я закатила глаза.

— Князь, вы невыносимы. Я просто зашла в лавку и помогла человеку выбрать ленты.

— Именно поэтому он ушёл живым.

Я не находила цензурных слов.

— Вы не можете ревновать меня к каждому встречному! И вообще, я вам не невеста!

— Невеста. И ты не можешь разгуливать без сопровождения. Отныне с тобой всегда будет кто-то из моих людей.

Я открыла рот, чтобы объяснить ему доходчиво, кто он есть такой! Но напоровшись на его взгляд, поняла, что спорить бесполезно. Развернулась и вышла из лавки. Он пошёл за мной.

— Марья, – позвал он, догоняя меня. – Твой отец прислал приглашение на завтрашний ужин.

— Знаю, – буркнула я. Хотя не знала, это было новостью для меня. Значит, завтра всё решится.

— Я уверен, он даст согласие на наш брак.

Я промолчала.

— Ты слышишь меня?

Я молчала.

— Марья.

Иди ты на х… хутор, бабочек ловить!

Я подошла к повозке, где ждали Пелагея и лакей.

Забралась внутрь, даже не обернувшись. Кучер тронул, и повозка покатилась по мостовой. Гайдар остался стоять на тротуаре. Я видела его в заднее окошко. Он просто стоял и смотрел нам вслед.

* * *

После возвращения из города я заперлась в своей новой комнате и велела никому меня не беспокоить. Пелагея, разумеется, попыталась возразить, мол, обед стынет, а барышня изволит капризничать, но я на неё так мрачно и грозно глянула, что она быстро ретировалась и оставила меня в покое.

Пока меня не было, слуги перенесли в комнату вещи прежней Марьи. Развешали одежду в шкафу. Ленты и бельё разложили в ящики комода. Все украшения, мелочи, книги и так далее тоже принесли.

Первым делом я обследовала гардероб. Шёлк, парча, бархат, кружева, это было настоящее богатство, но всё кукольное. Как будто эти наряды шили для выставки, а не для жизни.

Я провела рукой по одному из нарядов – изумрудный бархат с золотым шитьём. Да, очень красиво, но тяжело.

Просмотрела украшения. Тоже красиво, мило, но… для совсем девочки.

Затем я наткнулась на её книги.

О, это было отдельное удовольствие.

Томик стихов, который, судя по закладке, был открыт ровно на одной странице и больше никогда не перелистывался.

Роман в трёх частях, где героиня страдала от неразделённой любви к бледному юноше с чахоткой и несколько книг по истории России.

Последнее меня даже обрадовало, ну, хоть что-то полезное.

Но самое интересное обнаружилось в резном шкатулке. Маленький дневник в кожаном переплёте с замочком, который, к счастью, был сломан.

Я открыла его и начала читать.

«Марья Арсеньевна Зорина. Сия книга принадлежит мне и никому более. Строжайше запрещаю её читать без моего позволения, иначе прикажу выпороть. Особенно противной Лизавете, которая вечно суёт свой нос куда не следует».

Я хмыкнула. Лизавета, видимо, была той ещё любопытной девицей, если предшественница так переживала за свой дневник.

Дальше пошли записи. Я читала и постепенно понимала, что Марья, которую я теперь заменяла, была эгоцентричной до ужаса.

«Сегодня папенька подарил мне новую шаль из Кашмира. Очень дорогая и красивая, но как он мог выбрать сиреневый цвет?! Он мне не идёт! Почему он не спросил меня заранее? Я разрыдалась и ушла в свою комнату. Папенька прислал горничную с конфетами, но я не вышла. Пусть знает, как меня расстраивать».

Я закатила глаза. Вот это драма, боже мой. Подарили шаль не того цвета и всё истерика, слёзы и бойкот. И это взрослая девушка?

Следующая запись была ещё краше.

«Сегодня приезжал генерал-майор Караулов с сыном. Сын у него толстый и лысый, хотя ему только двадцать два. Я сидела в гостиной и смотрела в окно весь вечер, не отвечала на их вопросы и вообще не говорила, претворилась немой и глухой. Папенька потом ругался, что я была невежлива. Но я же не виновата, что он такой уродливый! Я выговорила папеньке всё, что думаю, и что скорее умру, чем выйду за такого урода. Пусть ищет мне принца, а не это недоразумение».

Я покачала головой. Ну и девица!

«Утром пришла кузина Катенька. Какая же она скучная! Говорит только о хозяйстве и детях. Фу, как это пошло! Я посоветовала ей прекращать говорить о таком в моём обществе и поделилась тем, что не собираюсь становиться курицей-наседкой, как она. Я хочу жить в столице, блистать в обществе, и чтобы мной восхищались. Катенька обиделась и уехала раньше времени. Ну и пусть, мне не нужны такие скучные родственницы!»

Я вздохнула. Бедная Катенька. Надеюсь, у неё всё хорошо. А эта Марья... она просто не знала, чего хотела, кроме всеобщего обожания.

Она была несчастна, сама этого не понимая. Ей давали всё, но она не знала, что с этим делать. Ей не нужно было прилагать усилия, и она ничего не умела.

Я полистала дальше и нашла подтверждение своим догадкам.

«Папенька предложил мне взять уроки музыки. Говорит, что образованной девушке пристало играть на фортепиано. Я попробовала, но это так неинтересно, сложно и скучно! Все эти гаммы, упражнения, потом пальцы болят. Нет, я сразу сообщила, что мне это неинтересно, и папенька больше не настаивал. Он у меня добрый, всегда делает так, как я хочу».

— Господи, какая же ты была избалованная, – прошептала я.

Но для меня это удача. Не умеешь играть? И слава богу, а то пришлось бы изображать концерт в гостиной, а я в музыке полный ноль.

Дальше было про поэзию. Марья предпочитала прозу, но и та была скучной. В общем, я поняла, что эта девица была красивой куклой, которую все наряжали и баловали, но которая не имела ни цели, ни увлечений, и она действительно была несчастна, потому что несчастье в сытости и безделье неизбежный фактор.

А ещё я узнала, что она обожала историю.

Вот тут она дала мне фору. Я не особо уделяла внимания данному предмету, а стоило бы.

Я не знала дат, имён, я была обычным хирургом, а не предсказателем. Но хотя бы историю я начну изучать.

И ещё надо найти и посмотреть всё по медицине. Надо понять, что есть сейчас, какие лекарства и инструменты. Потому что в случае чего, я должна быть готова.