— Я слушаю, князь, – ответил папенька, и лицо его стало серьёзным.

— Ваша дочь, Марья Арсеньевна, спасла мне жизнь. Помимо меня, она спасла мою сестру и племянника. Ваша невероятная дочь лечила моих людей. Она проявила храбрость, ум и доброту.

Он сделал короткую паузу и папенька, выпучив глаза, спросил, явно считая, что ослышался:

— Марья лечила людей? Моя Марья?

— Именно, – кивнул Гайдар, улыбнулся и договрил: – И я приехал к вам, чтобы попросить её руки и получить ваше благословение.

В столовой повисла тишина.

Арсений Петрович долго молчал и просто смотрела на Гайдара, словно ждал, что тот вдруг рассмеётся и воскликнет: «Шутка!»

Потом отец перевёл взгляд на меня.

— Марья, – глухо проговорил он, – ты знала об этом?

— Знала, – ответила мрачно. – Он меня ещё в ауле поставил перед фактом. Кстати, было очень «романтично». Но если тебе интересно моё мнение, то я не согласна и я…

— Тихо! – Папенька стукнул ладонью по столу. – Помолчи, Марья. Дай подумать.

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Я прямо видела, как в его голове снова защёлкали счёты.

Арабский скакун – раз. Породниться с княжеским родом – два. Дочь всегда под присмотром у толпы мужиков – три. Торговые связи с Кавказом – это уже четыре. Выгода – пять, шесть, семь...

Он открыл глаза.

— Князь, ваше предложение очень лестное, но вы должны понимать, что Маруся м моя единственная дочь и она моя наследница. Я должен быть уверен, что она будет в хороших руках.

Блин, он сейчас серьёзно?! Он собирается повыгоднее меня продать?!

— Я вас прекрасно понимаю, – ответил Гайдар. – Готов ответить на любые вопросы.

— Сколько у вас земли и голов скота? Какие у вас доходы? Есть ли враги, которые могут угрожать моей дочери и лично мне? Какие условия вы предлагаете в брачном договоре?

Началось. Папенька включил режим купца и сейчас он будет торговаться долго и обстоятельно.

Но я недооценила своего «отца».

Через полчаса он уже знал про Гайдара всё. И сколько у него аулов, пастбищ, лошадей и какие отношения с русскими властями, а какие – с соседними племенами.

Гайдар отвечал спокойно и без тени раздражения. Он, кажется, даже получал удовольствие от этого разговора. Как будто проходил экзамен и был уверен, что сдаст его на «отлично».

— Хорошо, очень хорошо, – довольно произнёс Арсений Петрович. – Я услышал достаточно, но я пока не говорю «да», но и не говорю «нет». Мне нужно время подумать и всё взвесить.

Ага, сложить дебет с кредитом и взвесить выгодность князя. Ну я просто в шоке!

— Разумеется, – кивнул Гайдар. – Я вас не тороплю и останусь со своими людьми в Пятигорске на несколько дней.

У меня появилась надежда, что я сумею переубедить папеньку.

Ага, наивная.

Когда Гайдар и Ко покинули особняк Зориных, дабы не смущать потенциальную невесту и тестя.

Вечером папенька позвал меня в кабинет.

Кабинет у него был под стать дому, тоже огромный и с массивным письменным столом.

Арсений Петрович опустился в кресла, задымил трубкой и внимательно посмотрел на меня.

— Ну что, дочка, – произнёс он, – хорошего жениха ты нашла.

Не-е-ет…

— Папенька...

— Молчи. Я всё обдумал. Князь Черкасский очень выгодная для нас партия. Род древний и уважаемый. Земли и деньги есть и связи есть. Ты будешь княгиней, Марьюшка. Не купчихой или мещанкой, а княгиней. Понимаешь?

Я представила, что буду жить в его чёртовом ауле… и мне стало дурно.

— Но я не хочу за него замуж!

— Все всегда так говорят, а потом привыкают.

— Но я серьёзно! – воскликнула я и всплеснула руками.

— И я серьёзно, – проговорил он важным тоном. Потом вынул трубку изо рта и наставил на меня, как указку. – Я, знаешь ли, не просто так купцом первой гильдии стал. Я всё просчитал, дорогуша. Если ты выйдешь за Черкасского, наши торговые пути на Кавказе будут под его защитой, и никаких больше разбойников и баснословных потерь. Ты всегда будешь под присмотром, ведь он за тобой как за зеницей ока будет следить и хвостом за тобой ходить…

Класс, моя клятва, что больше никаких кавказцев сделала мне привет и вывернула всё ровным счётом наоборот. Всегда «мечтала» заполучить мужика, который будет за мной следить как мент позорный и хвостом ходить, как злая собака и всех от меня отгонять.

Перспектива шикарнейшая!

— Маруся, я видел, как он на тебя смотрит, – продолжал отец. – И дети у вас будут красивые и сильные. Внуки мои – князья. Мечта! Это ли не счастье, милая моя?

— А моё счастье?!

— Твоё счастье – это когда ты в безопасности и достатке. Остальное приложится.

Я раздула ноздри и поняла, что спорить с ним так же бесполезно, как и с Гайдаром. У них вообще было много общего. Может, поэтому они так быстро нашли общий язык.

И тут меня осенило.

Предшественница моя, как она вела себя, когда ей что-то не нравилось?

Правильно, она плакала и падала в обмороки. Она устраивала истерики. Папенька привык к этому и знал свою дочь как капризную и нервную девицу. И если я сейчас начну спорить и приводить рациональные доводы, он заподозрит неладное.

Значит, надо действовать как прежняя Марья.

Я закрыла лицо руками и зарыдала громко и в голос, ещё и с подвываниями.

— Па-а-апенька-а-а! – завыла я старательно. – Не губи-и-ите! Я не хочу-у-у! Он же го-о-оре-э-эц! Дика-а-арь! У них обычаи зве-е-ерские! Я там умру-у-у!

Арсений Петрович поморщился. Трубка в его руке дрогнула.

— Ну вот, опять, – пробормотал он. – А я уж решил, что ты повзрослела, а всё такая же.

— Не губи-и-ите! – продолжала я рыдать. – Я не переживу-у-у! У меня нервы-ы-ы! Доктор говорил, что мне вредно волнова-а-аться! А-а-а-а!

— Доктор тебе говорил пить воды и дышать воздухом, – отрезал папенька. – Что ты и делала. А теперь прекрати рыдать и послушай меня, дочь.

Я перестала рыдать и уставилась на него заплаканными глазами.

— Я очень тебя люблю, дитя моё, – произнёс он. – Ты моя единственная дочь, и я никогда не желал тебе зла, и сейчас не желаю. Князь Черкасский очень хороший человек, Марьюшка. Поверь мне, ведь я это вижу. Он тебя точно не обидит. Твоя мать тоже за меня замуж не хотела, а потом во мне души не чаяла. Так что иди, голубушка, умойся, и начинай выбирать ткани на свадебное платье.

— Какие ещё ткани, отец?! – взвыла я.

— Дорогие, конечно. Шёлк, бархат и кружево, что там невестам положено? Я денег дам, на что хочешь. Всё, иди-иди…

Я поняла, что битва проиграна.

Папенька оказался классическим самодуром с золотым сердцем и купеческой хваткой. Он уже всё решил, и переубедить его невозможно точно так же, как заставить Гайдара носить белый парик и лосины с бантиками.

Пыхтя от злости и обиды, я вышла из кабинета, закрыла дверь и прислонилась к стене. Слёзы на моём лице тут же высохли и вместо них появилось выражение мрачной решимости.

— Ладно, – прошептала я. – Будем играть по-другому.

Я не собиралась сдаваться. Я придумаю что-нибудь.

* * *

Проснулась я с ощущением, что меня всю ночь душили подушкой.

Открыла глаза и попыталась вдохнуть, но не смогла. Перина, на которой я спала, была до ужаса мягкой, и я утонула в ней, как в болоте.

Она обхватила меня со всех сторон, засосала в свои пуховые недра и, кажется, пыталась переварить.

Матрас под периной был ещё хуже. Эта сволочь проминалась под каждым моим движением, и к утру я оказалась в какой-то неестественной позе. Моя голова была ниже ног, левая рука затекла, а правая вообще дико ныла.

Подушки – это вообще полный трындец.

Их было шесть штук, и они не поддерживали голову, а атаковали её.

Как только я засыпала, они смыкались вокруг моего лица и начинали меня душить. Я проснулась в первый раз, раскидывала их все, оставила одну, заснула снова, но потом опять что-то было не так.

Одеяло было странным. Оно создавало парниковый эффект, поэтому к утру я была мокрая.